Чтение онлайн

— А прыгать ты с чего собрался? — Йон вернулся к мучавшему его вопросу.

Тэфе не ответил. Некоторое время сосредоточенно смотрел в одну точку, привычными движениями вертя коготь. Изогнутое лезвие бросало солнечные блики на стены комнаты.

— Я не помню, — в итоге недоуменно признался он. Нахмурился, между длинными бровями пролегла морщинка. — Как встретил апэ Эреха — помню… потом забрал сестру и пошел готовиться к выступлению… там кто-то был, но кто… А дальше… все.

Он изумленно оглядел Рейке и Эреха.

— То есть мыслей о самоубийстве у тебя не возникало, я тебя правильно понял? — Йон подался вперед. — Ты совсем не помнишь, почему это сделал? Точно не

помнишь?

Фразу «а не врешь» он опустил. Читать Тэфе можно было как открытую книгу и врать он, похоже, не умел вовсе, в отличие от танцев с ножами. Сейчас он был испуган и растерян.

— Нет, — мальчишка тряхнул хвостом. Поглядел с отчаянием. — Нисколечко не помню!

Мелкий изумленно вытаращился на новоявленного приятеля. Йон, раскачиваясь на стуле, прикидывал возможные причины внезапной потери памяти. Вариантов было несколько, все очень неприятные, но ему казалось, что за этим всем стоит что-то еще. Что-то, что зацепилось на границе памяти и вызывает сейчас назойливый зуд, как бывает, когда знаешь, но вспомнить не можешь.

Слишком много событий за эти дни. Слишком много информации.

— Ладно, — он поднялся на ноги. — Вставай, док, пошли, заберем из цирка девочек и лошадь.

Которая, между прочим, сейчас будет стоить вдвое больше. К назначенному-то сроку они ее не вернули.

— А я? — вскинулся севрассец.

Ишь, опять хвостом тряхнул. Ну, чисто боевой скакун при звуках трубы.

— А ты будешь сидеть тут и не высовываться. Наворотил уже, хватит. Уясни, наконец, что если бы не этот вот любитель анатомии, — Эрех обиженно надулся, — то военные, какими бы тупыми они ни были, в два счета сложили б и твою манеру резать людей, и место, где ты их бросал. И болтался б ты сейчас на виселице в тюремном дворе.

Котенок протестующе вякнул, но Йон остановил его одним взглядом.

— И нечего сверлить меня глазами, парень. Не приведи Боги, эрл Ойзо тебя найдет — ничто, никакие грешки его ублюдочного отпрыска не спасут твою шею. И наши заодно. Ладно, мне ты не должен, согласен. Но есть док, который тебя в буквальном смысле оживил. Уважай свой второй шанс и чужие усилия. Усек, э?

Судя по смущенному виду, усек.

— Поэтому сиди, отдыхай и ничего не делай. А ты, док, хватит губы дуть. Собирайся, у нас еще уйма дел.

— Каких? — задать ему вопрос мелкий решился только на улице.

— Для начала, денежных. Или у тебя в кармане золотой источник забил, прямиком из казны?

Одна надежда, что главный редактор, тот еще жмот, раскошелится на аванс, если помахать перед его носом аппетитным скандалом. Помнится, он и магистрат состоят в разных партиях, более того, свояк редактора в свое время пытался даже какую-то интригу провернуть по смещению Ойзо с насиженного места. Йон чувствовал всей своей неоднократно битой шкурой, что без страховки, на одном праве свидетельствовать в суде, он не выедет. Вряд ли магистрат не знал о наклонностях сынишки. Знал, конечно, старый хмырь. И прикрывал отпрыска, не стесняясь. И дальше стесняться не будет. Так что выход один — поднять волну народного гнева, да на этой волне въехать во Дворец Правосудия. А что лучше всего помогает? Длинные языки газетчиков, что же еще.

В редакции, как всегда, царил дурдом, который главный редактор Онойка именовал «творческим процессом». Всюду сновали и шмыгали репортеры, газетные мальчишки, редакторы, корректоры, рекламодатели и бухгалтеры, а также посетители, желающие продать сенсацию или, наоборот, купить ее, чтобы она не появилась на страницах. «Эхо Альмейры», вторая по влиятельности газета в королевстве, да еще и оппозиционная всему на свете, за исключением денег

и концепции свободы слова в понимании Марва Онойки, была сосредоточением независимой информации. Ее основной конкурент, «Альмеррайдский гудок», представлял из себя листок куда как более консервативный, рассчитанный, прежде всего, на поддержку правящей коалиции. «Эхо» же питало жажду знаний широких слоев общества. Благо Его Величество, Кароль Седьмой, считал, что свобода слова необходима нынешнему Альмеррайду, как воздух, вода и расположение Судьбы, и поощрял не всегда здоровый энтузиазм газетчиков, особенно при публикации компромата на чиновников. Самого короля и все семейство Фаттихидов никакие репортеры никогда не трогали.

Йон порой задавался вопросом, что сказал бы на такое Фаттих Маэде, основатель династии, особенно доведись ему оказаться в Марвовых владениях. Эрех же, семенивший следом, как рыбацкая шаланда за военным крейсером, только головой вертел, разглядывая царящее в редакции безумие. Вокруг сновали, кричали и обменивались новостями.

— Эй, Диссел, ты куда задевал статью про открытие военной выставки в Асталоте? Что? Что значит, ее оставили на завтра?! Да завтра ее напечатают даже на ресторанных салфетках, ты о чем?!!

— Ребят, кто-нибудь уже занялся делом о назначении Его Величеством следственной комиссии по вопросу злоупотреблений при Боятской кампании?

— Очень вовремя! Они бы еще лет десять прождали!

— Чья это новость?! Чья, я спросил? Мелке, твоя? Ты совсем сдурел? Вопрос об отсутствии кипятка в буфете речного вокзала на вторую полосу?!! Я тебя уволю!

Йон увернулся от брошенного в голову репортера Мелке орфографического словаря, придержал дока, чтобы того не затоптали два секретаря и один корректор, и, наконец-то, вошел в святая святых творящегося кругом бардака — в кабинет главного редактора. Марв, забравшись на стул для увеличения своего более чем небольшого роста, верещал, словно прищемленный дверью кот.

— Что это такое?! Да, я тебя спрашиваю! Вот это ты предлагаешь мне на первую полосу?!!

Перед Онойкой тряслись редактор, наборщик и некий прыщавый юнец в фартуке с меткой типографии.

— Нет, это просто невозможно! За что я вас тут держу, кретинов эдаких?! Олухов безграмотных! Криворуких побирушек! Задоголовых идиотов! Уволю! Всех! На Пустоши поедете, агитационные листовки печатать!

В углу, прислонившись плечом к стене, стоял репортер Лунте и широко улыбался, глядя на разворачивающуюся перед ним сцену.

— Я вас всех спрашиваю! Это уже в который раз, а? В который?!

— О чем скандал? — шепотом поинтересовался Йон у приятеля.

Тот заулыбался еще шире.

— Наша краса, Тойфе, опять накосячил в наборе первой полосы, — Йорр Лунте был репортером до мозга костей и говорил только и исключительно на профессиональном жаргоне. — Шефа сейчас удар хватит. Он уже с четверть часа так верещит. Сперва орал на команду, которая занималась таинственным происшествием со вторым принцем — они умудрились написать, что дело не раскрыто, и одна из их версий, будто покушались не на принца, а на кролика. Да, именно так. Что ты смотришь?

Йон хмыкнул.

— А теперь еще и это. А у тебя как дела? Все ловишь беглых супругов?

— Забудь про супругов, — Рейке понизил голос, любуясь, как разошедшийся Марв лупит наборщика по хребту свернутыми в трубку листами ватмана. — У меня тут наклевывается скандал не то, что года, десятилетия. Если накопаю, возьмешься?

Йорр моментально навострил уши, став неимоверно похожим на лису. Одно слово, профессиональный газетчик во втором поколении, буквально вскормленный типографскими чернилами.