Инсула
Шрифт:
Василий нахмурился. Это еще что такое?
Он открыл переднюю дверь, поднял капот, и заглянул внутрь. К внутренней стороне крышки капота приделано было нечто прямоугольное, и в этом прямоугольном предмете мигала миниатюрная красная лампочка. Нырнув снова в вуатюр, Василий открыл перчаточник и вытащил руководство по использованию. Полистав брошюру и не найдя в ней ничего по поводу прямоугольных приспособлений с мигающей лампочкой, Василий задумался.
Прямоугольный предмет в понятии Василия был слишком мал, чтобы быть бомбой. Бомбы больше размером. Снова
А в конференц-зале Цицерон по просьбе импозантного Зураба Кипиани объяснял ему, Зурабу, возможные варианты, говоря:
– … некоторые из нас полагают, что безвременная кончина госпожи Дашковой и планы Спокойствия как-то связаны между собой.
– А что за планы? – подозрительно спросил Зураб Кипиани. – Уточните, пожалуйста.
Цицерон, слегка помявшись, сказал:
– Ко всем нам приходили так называемые агенты, и всех нас агитировали индивидуально: Спокойствие хочет, чтобы мы продали – Спокойствию же – квартиры по изначальной цене и как можно скорее отсюда съехали. К вам еще не приходили?
– Нет, – сказал Зураб Кипиани. – Ну, может, еще не успели. Боюсь, что все еще не вижу связи.
– Это не все, – продолжал Цицерон. – Некоторые из нас только что получили некое подобие … хмм … подобие писем с угрозами.
– Ах, даже так, – задумчиво сказал Зураб Кипиани.
– Да, так.
– О Боже, – сказала Амелита.
Жена Кипиани Евлалия, в фиолетовом костюме, тревожно посмотрела на мужа. Зураб повел бровями, посмотрел на присутствующих, вынул из внутреннего кармана роскошного своего пиджака лист бумаги, и расправил его на столе.
– Что-то вроде этого?
Все поднялись с мест и окружили его. Вадик вытащил очки в футляре, и Светлана тут же их у него отобрала и надела себе на нос, и стала похожа на учительницу биологии в провинциальной школе.
На листе было написано, «Берегись. 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10». Цифры 1, 2 и 6 обведены кружком.
Чуть поколебавшись, Цицерон вынул из кармана похожий лист и положил его рядом с листом Кипиани.
На листе было написано, «Берегись. 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10». Цифры 1, 2, 4, и 7 обведены кружком.
Амелита сказала:
– О Господи.
И тогда Рылеев вынул свой лист и положил на стол рядом с остальными.
«Берегись. 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10». Цифры 1, 2, и 4 обведены кружком.
Глядя на все это, Вадик решил, что теперь его очередь.
На листе Вадика было написано: «Берегись. 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10». Все цифры кроме цифры 6 обведены кружком.
Цицерон обратился к Амелите:
– А вы ничего такого не получали?
Она отрицательно и испуганно помотала головой. Цицерон перевел взгляд на Рылеева, и Рылеев чуть заметно ему кивнул, сдвинув брови, что означало – «Потом объясню,
есть сведения».– Нужно допросить прислугу, – решительно сказала Светлана. – Короче, у некоторых из нас есть дети. О детях надо подумать! И надо бы спрятать драгоценности. Это не шутки.
Цицерон отвернулся и захихикал. Светлана, сорвав с носа очки, тут же на него взъелась:
– Чего ржешь? А? Ах, потому что я волнуюсь о драгоценностях?
– Разве я что-то сказал? Что вы все время сердитесь на меня без причины, госпожа Либерман! – насмешливо спросил Цицерон.
– А тебе и не нужно ничего говорить. Я и так знаю, что ты там себе думаешь.
Цицерон сделал вид, что поражен:
– Правда? Вы умеете читать мысли?
Вмешался сдержанный и спокойный Зураб Кипиани:
– У вас есть дети, госпожа Либерман?
Еще раз окинув Цицерона злобным взглядом, Светлана слегка успокоилась и ответила:
– Мальчик и девочка.
Мими удивилась этому и посмотрела на Цицерона. Тот кивнул, ухмыляясь – да, есть у Либерманов дети, есть.
– Я их не видел … не встречал, – сказал вежливый Зураб Кипиани. – Ну, правда, я вообще стараюсь поменьше вмешиваться в личную жизнь соседей…
– Они сейчас на юге.
– Прошу прощения. Конечно – летние каникулы. А этот мальчик? Чей он?
И Кипиани сперва указал на мальчика, а затем посмотрел на Цицерона. Цицерон удивился:
– Почему я? Нет, вовсе нет, я его первый раз вижу.
Мими подозрительно на него уставилась, и Цицерон даже слегка рассердился:
– И ты туда же? Да что же это такое.
– Это твой сын?
– Мамма миа, – сказал Цицерон. – Ты на него посмотри. Нет, я понимаю – все хачики на одно лицо…
– Зачем вы так! – возразила прогрессивная Амелита.
– Затем, что я и сам так иногда думаю, – парировал Цицерон. – Я в Питере родился. Но все-таки приглядитесь – ничего общего.
Рылеев с Федотовой захихикали.
Глядя в экран компьютерной игры, мальчик вдруг радостным голосом закричал:
– Папа! Папа! – а затем, подняв на Цицерона глаза, добавил мрачно: – Старый развратник.
Рылеев и Федотова не смогли сдержаться – засмеялись. И даже Зураб Кипиани улыбнулся, а жена его, Евлалия, смеялась тихо но искренне, пряча глаза. Вадик недоуменно смотрел на развеселившихся. Светлана злобно что-то ворчала себе под нос. А Амелита вдруг, с простодушной уверенностью, достойной Чио-Чио-Сан, заявила:
– Это мой ребенок.
Все притихли. А мальчик, погруженный в игру, сказал, не поднимая глаз:
– Это, тетка, еще установить требуется. Ишь какая скорая.
Федотова уткнулась лбом в плечо Рылеева. Плечи ее тряслись от хохота.
Бегло оглядев люстру, изображающую Большой Взрыв, консьерж Василий пересек по диагонали вестибюль Прозрачности и у самого лифта чуть не натолкнулся на плачущую Зару.
– А где они все? – спросила Зара, размазывая по лицу слезы.
– В конференц-зале. Да ты не плачь так. Найдешь другую работу. Ты у нас легально? Виза у тебя есть?
Она отмахнулась и пошла к конференц-залу.