Инкуб
Шрифт:
— Лунный морозец? Я мигом найду! Где точно искать? — Равей загорелся энтузиазмом, не замечая подвоха, его голос исполнился решимости, а глаза сияли от шанса помочь. — Ты только скажи, я всё перерою, хоть весь лёд расколю!
— Да, у ручья, под самым толстым льдом, говорят, прячется, — Лиандра лениво помахала рукой в сторону леса, пряча ухмылку. — Поторопись, а то я без него совсем зачахну, и тебе потом меня утешать.
Равей кивнул с серьёзностью, будто ему поручили добыть святой Грааль, и поспешил прочь, чуть ли не бегом, проваливаясь в сугробы. Лиандра
В прострации Люпину аж стало жалко этого наивного паладина.
— А он правда не увидел, что над ним стебутся? — громко подумал про себя Люпин.
— Любовь зла, полюбишь и змеюку подколодную, буквально, — едко прокомментировал Тенебрис.
— О, связь восстановили!
— Бип-бип-бип.
— Та стой ты. Я правда перед сложным моральным выбором и не могу понять. Он тупой или просто не понимает?
— Хм… Ну так и спроси. Я думаю, если ему прямо сказать, он более чем поймёт.
— Проверим.
Люпин прошёл след в след за молодым паладином и, не доходя до его поисковой позиции, залез на иву, что росла над замёрзшим ручьём.
— Что делаешь? — ласково поинтересовался Люпин с ветки.
— Цветок ищу, — безэмоционально сказал Равей.
— Зимой, в воде, подо льдом?
— Ну, наверное, не просто так он называется «лунный морозец»?
— Кхем… Нет такого цветка.
— Да?
— Ага. Точно тебе говорю, завтра ботанику сдаю по расширенному курсу.
— М-да…
Паладин вышел из холодной воды. В принципе, таким, как он, наплевать на холод и эти ваши болезни — по его венам струится такой объём маны, что любая зараза банально испепеляется.
— Слушай, Гэлион. Вот тебя всегда красивые девушки окружают, да и с ними ты на «ты». Скажи мне, пожалуйста, как? — с толикой отчаяния сказал Равей, присев на валун у ручья.
— Что «как»?
— Ну… Ты более опытен в этом вопросе, явно. А я уже какой год бьюсь, и всё бестолку. Лиандра даже не смотрит в мою сторону, и такое ощущение, что лишь холоднее ко мне.
— Хрен забей.
— Что?! Как? Что ты имеешь в виду?
— Берёшь и забываешь. А потом стараешься всячески её избегать. Если ты не понял, тебя отправили куда подальше только что, буквально.
— Так… Ты видел… Да…
— Ещё и слышал.
— Кхм… Ясно. Это… Прости, если занял твоё время, я пойду. Домой, наверное.
— Давай-ка ты ко мне сегодня вечерком заскочишь. Я спрошу, так сказать, у ещё более опытных, как тебе помочь. Думаю, они не откажутся.
— А… У кого?
— Ну, вот придёшь — узнаешь.
Как только я пришёл, я сразу же разбудил Ариэль и попросил привести нескольких её подруг, что так же были совращены мной. Честно говоря, мне и одной Ариэль за глаза хватало, а этих вдов я попробовал по разику, и времени на них у меня совсем нет, а вот кинуть в них молодого паладина и посмотреть, что будет, — идея крайне интересная.
Вечером я заготовил пару приготовлений, сводил в баню нашего паладина и поговорил по душам.
Самое главное, что я усвоил из этого на редкость
бессодержательного, пиздастрадательного диалога, — это то, что парень переложил привычное положение дел «работаю много, значит, результат точно будет, главное не сдаваться» на женщину и пошёл в этом направлении предельно прямо.— Короче. Я знаю решение твоих проблем. Вообще всех с женщинами. Но я не вправе решать за тебя.
— Ну, давай, я слушаю.
Мы стояли в банных халатах напротив окна и купались в лучах блестящей луны.
— Вот за этой дверью — решение твоих проблем с женщинами, всех проблем, но…
— Что «но»?..
— Если ты не выпьешь это, то идти туда не имеет смысла, — достал я гранулированный афродизиак.
— А что это?
— Таблетка, что меняет сознание и помогает мужчине принять его самые явные желания, — с улыбкой ответил я.
— И это…
— Не, не, не. Я сказал всё, что нужно, давай сам думай.
Паладин сел на лавку, удерживая шарик «лекарства» на руке.
Подумав минут пять в полном оцепенении, он наконец решился. Просто закинул таблетку в рот, резко зашёл в комнату, а вот дверь закрылась уже без его помощи.
Стоны стояли такие всю ночь, что я думал, там кого-то убивают.
Секс, впрочем, не блестал чем-то новым — обычный, жаркий, пылкий, но парень явно опыта раньше не имел. Я потерял интерес после десяти минут того, как посмотрел, что происходит в комнате через духа.
А вот следующее утро было просто прекрасным. Такую непередаваемую смесь эмоций на лице я видел впервые.
— Я грязное животное… — обречённо пробормотал паладин, когда увидел, что я подошёл к нему, стоящему в банном халате перед окном.
— Про «похотливое» ты забыл упомянуть, — ехидно заметил я.
— Да… Это тоже.
— Ну и как, понял?
— Всё это время… Это всё… Это всё, что я хотел от женщины?.. Не понимаю, — в прострации паладин смотрел в одну точку, куда-то на раме окна.
— Не… Ну… Хотел ты явно сильно: пол ночи наполнять комнату стонами от экстаза до пощады — это уметь надо.
— Кхм… Попросил бы тебя не распространяться об этом… Но последний вопрос у меня остался. Что же мне делать с Лиандрой?
— Игнорируй её. Полностью. Скорее всего, даже не через полгода, а через пару недель она поймёт. Не что-то конкретное, а вообще всё и сразу и начнёт просить твоего внимания. А что с этим вниманием делать… Я, наверное, жесток, но я бы её просто потрахивал, когда бы мне этого хотелось, а женился бы на ком-нибудь другом.
— Ты жестокосерден, Гэлион.
— Возможно. Но знаешь, у тёмных эльфов я кое-что понял. Милосердие — это не отсутствие мести, милосердие — это роскошь, доступная сильнейшим. Когда ты вырезал весь род своих врагов, но сказал взять на попечение своим слугам грудных детей, что оторвали от хладных трупов их кормилиц, — вот это милосердие. Отказ от мести чаще всего — не благородство, а просто попытка замаскировать свою неспособность осуществить возмездие.
— Но… Но я всё равно испытываю к ней нежные чувства…