Чтение онлайн

А может быть день ото дня приезжает?

Цветы в этот миг для меня он сажает?..

Как маленький принц на краю Калистоги,

С самою собой я веду диалоги.

Наткнувшись на страницу, где были согнуты фигуры, он развернул сгибы и удивился, как точно девочка вклеила туда объемное изображение дельтаплана. Планер был размашистым, насыщенно-красного цвета. Внизу были нарисованы лежащие в траве дети. Вокруг них, как догадался Оскар, ползали котята. Хотя были скорее похожи на муравьев. В углу детским почерком было выведено: “Теперь папа летает с Плуто”. В его памяти всплыл голос знакомой из госпиталя. Он представлял, как она писала эти строки, что чувствовала и что думала в тот момент.

Ему попалась надпись: “К маме приходил

почтальон. Я все рассказала Плуто”.

Оскар оторвался от дневника и туманным взглядом уставился на кукольное представление. Однако смотрел его как бы сквозь сцену, думая об истории этой семьи. О Джоанне, о когда-то резвящейся в доме маленькой Эмме, танцующей под папины шуточные песни в стиле кантри. Он перевел взгляд на Брайана – крепкого телосложения мужчину, который вырос без родителей и стал чудесным человеком. Его ежегодные визиты в день рождения этой пожилой женщины есть акт искренней дружбы, исполнение долга. Он приходит ее поддержать, дать женщине уверенность, что она кому-то в этом мире нужна. Присылает ей письма, которые стопками аккуратно сложены на рояле. А может, он видит в ней мать, которую так искал? С детства он пытался заполнить в душе пустое пространство, предназначенное для семейного уюта. Нужен ли он сам кому-то, кроме своей бабушки? Ценит ли его страна, ради которой он рискует жизнью? Нашел ли он ту, которая ждет его по вечерам? Даже если девушка появилась, он все равно перелетной птицей, в одну и ту же дату, спешит в дом Джоанны. В голове отчетливо всплыл образ Эммы – узел, связавший присутствующих в этом театральном подвале. И Оскар заново почувствовал глубокую привязанность, появившуюся в госпитале.

На следующей странице было крупно написано: ”Брайан – мамин идеал?”. Музыкант вновь погрузился в чтение.

“Сегодня после длительного отсутствия явился Брайан с новостью, что он поступил в колледж. Я никогда не могла бы представить его, типичного Гекльберри Финна, например, в паре с какой-нибудь девушкой. Его прическа всегда была комком торчащих завитушек, веснушки сильно проступали на лице, руки мозолистые, голос скромный. С момента предыдущего визита он заметно возмужал. Мама, словно влюбленная, порхала вокруг него. Я же смотрела на него глазами своего бойфренда. Он точно бы невзлюбил Брайана за то, что тот сильнее. Хотя, если посмотреть глазами подружек – они тотчас бы перессорились между собой, чтоб завоевать внимание Брайана. Мужская красота тоже была присуща моему другу детства. Но он для меня слишком родной друг».

Оскар всматривался в спину очень сильно повзрослевшего Брайана. Он ждал момента, когда тот посмотрит на него, и они сделают то, о чем договаривались.

На сцене появлялись и исчезали новые действующие лица, и кульминация сюжета уже была упущена Оскаром. Ему показалось, что Джоаннин спектакль был не слишком замысловат. Иногда до него доносились фразы, как: “Мне кажется, нет никого в мире, кто бы сейчас пожалел ее”. Оскар даже не пытался вникнуть в суть постановки. Он все еще думал, в первую очередь, об увиденном и прочитанном в дневнике. И о желании стать ближе к матери хотя бы сейчас, когда уже, казалось бы, слишком поздно. Эмма попросила вклеить в дневник страницы о том, как любит ее, как понимает, насколько тяжело ей пришлось. Оскара очень тронули слова о том, какой правильный выбор сделал ее отец, что он, как золотоискатель, нашел самый большой самородок.

Наконец, Брайан обернулся, и взгляды мужчин встретились. Военный тихо пересел поближе к музыканту, и тот молча передал ему дневник. Оскар жестом поднятого указательного пальца задержал Брайана, потянувшись к одному из своих музыкальных футляров. Тихонько его приоткрыв, он вытащил оттуда букет цветов и, передавая другу детства Эммы, кивнул головой на Джоанну.

– Благодарю, – тихо сказал Брайан.

Оба уставились на сцену, но каждый думал о своем. Вскоре Оскар вновь стал наблюдать за Брайаном со спины. Пальцы человека в военной форме гладили краешек тетрадки. Он, как незрячий, считывал каждый бугорок на обложке, словно они представляли собой символы шрифта Брайля. Перевернув несколько раз дневник на обратную сторону, Брайан окинул его взглядом и вновь стал наблюдать за происходящим на сцене. Он гладил и сжимал вещь девушки, которая внезапно попала в его руки, но так и не решился открыть.

Вдруг на сцену из щелей начали вылезать деревянные, выкрашенные в серый, крысы. Кукла на качели будто не замечала их, но ее собеседники стали молча отходить. Они были испуганы, и Джоанне отлично удавалось это передать походкой каждой марионетки.

Музыкант поспешно прислонил

к себе виолончель и стал играть тревожную, эпическую музыку.

Вскоре одна из кукол с криком бросилась бежать. За ней последовали другие, оставляя главную героиню в беде. Мастерски оперируя огромным количеством марионеток одновременно, Джоанна отлично справлялась со сложным эпизодом. Каждую куклу ей удавалось увести со сцены по-своему. Кто-то прятался под скамейку, но вскоре выскакивал оттуда и пропадал за ширмой. Другая кукла сложилась на полу, падая в обморок, но ее успели подхватить стоящие рядом героини-подружки и унести за боковую штору. Действия происходили по всей сцене, а не только у края ширмы, что ощутимо расширяло восприятие.

Оскар был крайне потрясен, как искусно все продумано заранее. С такой сложной постановкой справлялась всего лишь одна леди. Ни одного неверного движения не было допущено. Разбегаясь по углам, куклы несколько раз пересекали друг другу путь, что тоже часто требует, как минимум, двух кукловодов, которые могли бы передавать друг другу свои ваги, либо одному из них пришлось бы обходить другого за спиной. Да и то, часто такие ситуации сказываются на поведении кукол. Джоанна добивалась успеха тем, что притормаживала одну из марионеток и, по всей видимости, закрепляла ее вагу рядом на подмостках, давая другой кукле приоритет.

Поначалу грызуны всего лишь принюхивались, приподнимая свои носы вверх, но вскоре стали бегать по кругу и срывать бутоны цветов со стеблей. Музыка становилась тревожнее. В какой-то момент на несколько секунд чуть заметно зашипела дым-машина, и из щелей стали просачиваться струйки дыма. Туман окутал сцену, придав ей мистицизма. Свет постепенно стал более тусклым и холодным. Такая перемена требовала от кукловода безукоризненного знания размещения всех выключателей и длительной практики, чтобы нажимать каждый буквально на ощупь.

Видимо, в момент поочередного выхода на сцену каждой крысы, когда они принюхивались, их крепили на тот круговой обод, что нависал над самой сценой. Все подергивания во время закрепления играли на руку, добавляя покачиваниям головы крыс правдоподобности. «Нанизав» достаточно большое количество грызунов, Джоанна стала раскручивать обод все больше, увеличивая скорость вращения, умножая иллюзию кругового мышиного бега. Находясь на довольно длинных нитках, из-за центробежной силы крысы охватывали все больший радиус, сметая в движении все больше декораций, ломая все больше цветов. Пол устилали великолепные бутоны разных оттенков. Тюльпаны, астры, камелии – все они ложились стеблями на бок, под лапы бегущих крыс. Иногда от столкновения хвостатых чужаков с деревом, на пол падали небольшие яблоки. Декорации падали на пол, производя впечатление неуправляемого хаоса и разрухи. Сколько техник одновременно использовала женщина в своем театре, теперь было трудно сказать даже Оскару.

В центре круга оставалась качель с главной героиней. Она с ногами, в полный рост, залезла на неё.

– Помогите кто-нибудь! – стала кричать она, боясь ступить на землю.

Крысы стали бегать медленнее и после полной остановки неспешно наступали на героиню.

– Помогите! А-а-а! – продолжала громко кричать марионетка.

Джоанна играла с полной творческой отдачей, и хрипота в ее голосе теперь звучала как надрыв героини.

Внезапно под самой падугой, почти задевая темно-вишневые бархатные полоски, скрывающие световые приборы, пролетел самолет. Одновременно с его появлением с нарисованного неба начал спускаться к земле парашютист. Пока парашют летел, можно было рассмотреть, что это спускается парень с красивым глиняным лицом. Но черты пока ускользали от зрителей. Во время приземления кукла становилась на колени совершенно как живая. Каким образом бравый солдат поднимался на ноги не было видно из-за опустившейся ткани парашюта. Без этого трюка действие куклы выглядело бы неестественно. Далее парашют был сброшен через сцену в зал, и немногочисленным зрителям явился воин-освободитель. Он удивительным образом был похож на Брайана. Тонкая ухмылка не сходила с его лица. Фигура крепкая, ордена то и дело шатались на его груди, а русые волосы развевались.

Герой стоял позади полукольца из окруживших качели крыс. Как только он смело вбежал в гущу крысиной стаи, сцену стало обволакивать густым дымом. То одна, то другая крыса подлетала над неразборчивой туманной дракой и сразу же пропадала из виду. Частый топот ног Джоанны, которой приходилось управлять столькими куклами одновременно, и быстрая музыка виолончели удачно оформляли конфликт. Воображение каждого из зрителей по-своему дорисовывало неравный бой в плотном тумане. Кто-то из кукол едва различимо выглядывал из-за кулис и от страха прикрывал рукой рот.