Индотитания
Шрифт:
ФЛАВИЙ. Нормальный у меня нос был.
КОНУШЁВСКИЙ. Ага. Все понятно. Никакой он не Момзикян и, тем более, не Момзикидзе. Он, скорее всего — Момзишницель какой-нибудь. У меня как-то был подручный, который выдавал себя за получеха-полуцыгана. Фамилия у него была — Ружек. А оказалось, что никакой он не чех, и к цыганам отношения не имеет. Потому что на самом деле фамилия его матери — Розенблюмцер. Но нос у него был, как у нынешнего Момзика, которого мы наблюдаем прямо под нами.
ФЛАВИЙ. Какая разница? Ведь он — благодетель!
КОНТУШЁВСКИЙ. И о чем говорят?
ФЛАВИЙ.
КОНТУШЁВСКИЙ. Как один?
ФЛАВИЙ. Ну, рассказывают, что для строительства ресторана места хватит и так. Мертвое дерево подлежит сносу окончательно. А из живых предлагают убрать только мой дуб. Говорят, что он очень стар, и в последующем может завалиться. А твой хотят оставить, чтобы устроить под его кроной летний зал.
КОНТУШЁВСКИЙ. А-а-а! Профессор, сволочь, отзовись!
ПРОФЕССОР. Слушаю внимательно.
КОНТУШЁВСКИЙ. Это твои скотские проделки?
ПРОФЕССОР. Нет, это — случайность. Видимо, время отсидки для тебя еще не закончилось.
ЖОРА. Ха-ха-ха!
КОНТУШЁВСКИЙ. Что-то меня постоянно преследуют случайности. А я не хочу таких случайностей! Слышишь? Если подобное произойдет еще раз, то я клянусь, что отыщу тебя, когда все-таки выйду из этого древесного сортира! Я не знаю, как, но сделаю это!
ПРОФЕССОР. Ой, боюсь, боюсь! Ха-ха-ха!
ФЛАВИЙ. Эй, Калигула, сейчас колесо отвалится. Сбавь скорость.
КАЛИГУЛА. Не отвалится. Проверено.
ЖОРА.
ЛЕНЬКА. Ха-ха-ха!
ФЛАВИЙ. Боря Момзик уехал.
КОНТУШЁВСКИЙ. Матерь Божья, не оставляй меня!
ПРОФЕССОР. Контушёвский совсем сдурел. Какое отношение к Матери Божьей имеет Момзик?
КОНТУШЁВСКИЙ. Гр-р-р!
ЖОРА. Злится, однако.
ПРОФЕССОР. Ну, и пусть…
Мыслетишина
Утро следующего дня
КАЛИГУЛА. Я вспомнил! Я был Великим! Я был Богом! Мне присягали! А почему, собственно, был? Я и сейчас велик…
ФЛАВИЙ. Да уж. В роли игрушечной мельницы для песка.
ЛЕНЬКА. Что ты понимаешь? Может, вращение колеса мельницы сближает человечество со звездами.
ФЛАВИЙ. Каким образом?
ЛЕНЬКА. А я и сам не знаю. Так, к мысли пришлось. И вообще…
ФЛАВИЙ. Ух, ты!
ЛЕНЬКА. Что случилось?
ФЛАВИЙ. Приехали рабочие на каком-то странном автомобиле. У него нет водительской двери и крышки багажника.
ЖОРА. Почему он странный? Самый обычный российский рабочий автомобиль. Имеет много названий. Тот, который ты описал, называется, скорее всего — дрышпак. А есть еще ведра, капитосы, тазики, унитазы, маскарады, убоища, и много других.
ФЛАВИЙ. Да плевать, как классифицируется этот автомобиль. Рабочие достали бензопилы!
КАЛИГУЛА. Ой, куда это меня понесло?
ФЛАВИЙ. Не понял…
КОНТУШЁВСКИЙ.
Ха-ха-ха! Зато понял я!ЖОРА. Что там опять у вас происходит?
КАЛИГУЛА. Снова стою. Крутанули колесо. Хорошо…
ФЛАВИЙ. Это несправедливо!
ЛЕНЬКА. Да что случилось?
КОНТУШЁВСКИЙ. Рабочие перенесли детскую мельницу от меня и вкопали ее под дубом Флавия. Начали пилить дерево Хасана.
ЖОРА. А зачем было переносить мельницу?
КОНТУШЁВСКИЙ. Идиот! Затем, чтобы мое спиленное дерево не разломало ее!
ЛЕНЬКА. Думаешь, следующим спилят тебя?
КОНТУШЁВСКИЙ. Ну, уж не Флавия точно.
ФЛАВИЙ. Профессор!!!
ПРОФЕССОР. Ась?
ФЛАВИЙ. Что это творится?
КОНТУШЁВСКИЙ. Ничего не творится. Все делается правильно.
ПРОФЕССОР. Флавий, не падай в обморок. Придет и твое время.
ФЛАВИЙ. Я не желаю ждать! Я хочу, чтобы меня спилили прямо сейчас! Ведь Боря Момзик вчера указал именно на меня! Или вам Верховный Суд не авторитет?
КОНТУШЁВСКИЙ. Калигула, перестань тарахтеть колесом.
КАЛИГУЛА. Не перестану.
КОНТУШЁВСКИЙ. Ну, и черт с тобой! Тарахти теперь — сколько хочешь…
Иисус-Мария, меня простили! Матерь Божия — спасибо тебе!
ФЛАВИЙ. Почему его? Почему не меня?! Почему кровавому
садисту-убийце должно быть хорошо?!
ПРОФЕССОР. А ты уверен, что ему будет хорошо?
ФЛАВИЙ. Да он же опять станет человеком!
ПРОФЕССОР. И от этого ему обязательно должно быть прекрасно?
ФЛАВИЙ. Конечно! После двух тысяч лет, проведенных в дубе, я согласен быть кем угодно! Но — в образе человеческом…
КОНТУШЁВСКИЙ. О, дуб Хасана завалился. Теперь спичек из него наделают. Туда ему и дорога. Распиливают на бревна и грузят в подъехавшие самосвалы. Скоро и моя очередь придет. Ура!
ЖОРА. Профессор, я согласен с Флавием. Разве можно такой гниде, как Контушёвский, так мало сидеть?
ПРОФЕССОР. А кто сказал, что ему придется мало сидеть?
ЖОРА. Но ведь его собираются спилить.
ПРОФЕССОР. А дальше?
ЖОРА. Что — дальше?
ПРОФЕСОР. Ну, после того, как спилят?
ЖОРА. А-а-а…
КОНТУШЁВСКИЙ. Что, а-а-а? Дальше я буду человеком. Смогу есть булочки и пить вино. Дело себе найду по способностям, и чтобы приносило удовольствие. Устроюсь, вон, в полицию. Буду ловить таких бандитов, как вы. У всех добуду признательные показания! Я знаю, как это делать. И, главное, умею. Эх, отведу душу!
КАЛИГУЛА. Здесь — подробнее.
КОНТУШЁВСКИЙ. Что — подробнее.
КАЛИГУЛА. Ну, как ты будешь добывать признательные показания.
КОНТУШЁВСКИЙ. Отстань! Вон, крути свою баранку, и не лезь в разговор… Все, подошли ко мне с бензопилой. Прощайте, идиоты! Желаю вам гнить тут до скончания веков! Ха-ха-ха! Что, Профессор, съел? Несмотря на твои происки, я сейчас освобожусь из древесного плена. Желаю тебе гнить со всеми вместе, но чтоб рядом с тобой не было ни одного дятла! А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!