Чтение онлайн

Но начиная с 1990-х годов и особенно после 11 сентября уважаемые журналисты все чаще делились информацией и сотрудничали с высокопоставленными представителями правительства и разведки. Такие установки были скопированы в компаниях, владеющих социальными сетями, что подтверждается инструкциями, которые получали Twitter и другие технологические компании. “Очевидно, у этих компаний не было особого выбора, становиться ли ключевыми элементами в мировом аппарате разведывательного и информационного контроля, – написал Тайбби, – но факты показывают, что их коллаборационистски настроенные руководители были только рады в этом участвовать”. Думаю, вторая половина его предложения более правдива, чем первая.

“Файлы Twitter” пролили свет на

модерацию контента в компании, но также показали, какой трудной порой становится эта задача. ФБР, например, указывало Twitter на то, что некоторые аккаунты, размещающие негативные твиты о прививках и Украине, тайно контролируются российской разведкой. Если это было действительно так, имел ли Twitter основания для ограничения охвата этих аккаунтов? Как написал сам Тайбби, “это сложная дилемма о свободе слова”.

Хотите в одночасье разъярить Маска – поставьте под угрозу его двухлетнего сына Экса, который всюду сопровождает его и служит для него неиссякаемым источником энергии. Вечером в один декабрьский вторник, когда шло обнародование “файлов Twitter”, Маск счел, что такая угроза имела место, и отголоски его гнева пошатнули сами основы объявленной им битвы за свободу слова.

Давний сталкер Граймс целый день дежурил на дороге неподалеку от лос-анджелесского дома, где остановились Граймс и Маск, и, как утверждают они сами, в какой-то момент стал преследовать машину, на которой один из охранников Маска вез Экса в гостиницу к няне. Охранник остановился на заправочной станции, высказал сталкеру свое недовольство и снял его на видео – одетого как ниндзя, в перчатках и маске. Тот то ли запрыгнул на капот автомобиля, то ли попытался перебраться через него, когда оказался загнан в угол, – подробности оспариваются, – но когда приехала полиция, арестов не последовало. Опираясь на видео, опубликованное Маском, журналисты газеты The Washington Post выследили преследователя, который сказал им, что Граймс посылает ему зашифрованные послания в своих публикациях в Instagram. Маск твитнул: “Вчера вечером автомобиль с малышом Эксом в ЛА преследовал сумасшедший сталкер (думая, что в машине я), который позже заблокировал автомобилю проезд и забрался на капот”.

Маск полагал, что сталкер выяснил, где остановились они с Граймс, благодаря аккаунту @elonjet, который вел студент Джек Суини. Там в реальном времени публиковалась информация о перемещениях самолета Маска, взятая из открытых источников. Однозначных свидетельств в пользу этого не было: Маск приземлился в Лос-Анджелесе накануне, но Граймс сказала, что именно тогда заметила принадлежащий сталкеру автомобиль, припаркованный неподалеку от дома.

Аккаунт @elonjet давно досаждал Маску, который полагал, что Суини подвергает его опасности, публикуя его личную информацию. В апреле, еще только задумываясь о покупке Twitter, он обсудил этот вопрос за ужином с друзьями и близкими в Остине. Граймс и Мэй были твердо уверены, что его необходимо заблокировать. Илон согласился, но затем, когда купил Twitter, решил этого не делать. “Я настолько привержен свободе слова, что не блокирую даже аккаунт, который следит за моим самолетом, хотя и рискую при этом собственной безопасностью”, – твитнул он в начале ноября.

Это произвело на Бари Вайс хорошее впечатление, однако, готовя к публикации свой первый тред с “файлами Twitter”, она обнаружила, что Маск поступил с аккаунтом @elonjet так же, как старый режим в Twitter поступал с некоторыми из крайне правых: посты @elonjet подвергались суровой “фильтрации по видимости”, а потому не показывались в поисковой выдаче. Вайс была разочарована: это казалось лицемерием. Потом, после инцидента с Эксом, Маск единолично принял решение о полной блокировке @elonjet. В оправдание своего

шага он сообщил, что теперь в Twitter действует правило о недопустимости разглашения сведений о местоположении людей.

Хуже того – особенно если учитывать объявленную цель превратить платформу в тихую гавань для свободы слова, – Маск своевольно заблокировал аккаунты нескольких журналистов, которые написали о том, что он сделал с @elonjet. Он сослался на то, что в своих статьях они ссылались на аккаунт @elonjet, а следовательно, тоже раскрывали его персональные данные, но к тому времени @elonjet уже стал недоступен, поэтому их ссылки вели на страницу с надписью “Аккаунт заблокирован”. Все выглядело так, будто одним из поводов к блокировкам стало уязвленное самолюбие Маска, который решил таким образом отомстить журналистам, критиковавшим его в своих статьях. В их число вошли Райан Мэк из The New York Times, Дрю Харуэлл и Тейлор Лоренц из The Washington Post и еще по меньшей мере восемь человек.

Вайс, которая по-прежнему трудилась в душегубке над следующими публикациями с “файлами Twitter”, оказалась в щекотливом положении. “Он делал в точности то, за что, как он утверждал, презирал бывших повелителей Twitter, – говорит она. – Среди людей, которых он выкидывал с платформы, были мои главные обидчики в Twitter. Некоторых из них я вообще не люблю. Но мне казалось, что он предает идеал, который сам рисовал для Twitter, – идеал публичного пространства, где предпочтение не отдается ни одной из сторон. И чисто в стратегическом смысле он выставлял кучу подонков мучениками”.

Она отправила Маску личное сообщение в зашифрованном мессенджере Signal: “Слушайте, что здесь вообще творится?”

“Они следили за моим самолетом, – ответил он. – Они напали на моего сына”.

Вайс обсудила этот вопрос с другими журналистами, сидевшими в душегубке, но в итоге она единственная решила высказаться. “Будучи журналистом, невозможно наблюдать, как других журналистов прогоняют из Twitter, и ничего не говорить, – поясняет она. – У меня пока еще есть принципы”. Она понимала, что в итоге, возможно, лишится доступа к “файлам Twitter”. Кроме того, в разговоре с Нелли Боулс она пошутила: “Подозреваю, теперь Илон уже не станет нашим донором спермы”.

“Старый режим правил Twitter своевольно, опираясь на свои предрассудки, и такое впечатление, что новый режим идет по его стопам, – твитнула Вайс утром 16 декабря, на следующий день после блокировки журналистов. – Я против в обоих случаях”.

“Вместо того чтобы методично раскрывать правду, – ответил ей в твиттере Маск, – вы проявляете показную добродетель, чтобы продемонстрировать медиаэлите, что вы «хорошая», и усидеть на двух стульях”. После этого он ограничил ей доступ к “файлам Twitter”.

“Это безумие, – написал Джейсон Калаканис в сообщении Дэвиду Саксу, узнав о решении Маска заблокировать журналистов. – Это отвлечет внимание от «файлов Twitter». Мы должны исправить положение”. Они вместе написали Маску: “Ты должен позволить этим людям вернуться”. Маск не стал им ничего обещать.

В ходе переписки Калаканис заметил, что в аудиокомнатах Twitter, где пользователи могли организовывать голосовые обсуждения, о проблеме говорит большая группа людей. В дискуссии участвовали Дрю Харуэлл из The Washington Post и Мэтт Биндер из Mashable. Хотя новые сообщения они публиковать не могли, программа Twitter не закрыла им доступ к аудиобеседам. Когда Калаканис сказал об этом Маску, тот, ко всеобщему удивлению, зашел в аудиокомнату и, ощетинившись, вступил в разговор. Слухи о его участии распространились быстро, и уже через несколько минут количество слушателей дискуссии возросло до 30 тысяч человек.