Игра
Шрифт:
— Я… ничего не знаю, — прошептал Саша, чувствуя, что в глазах темнеет от услышанного. Нет, не может быть… его просто хотят раскрутить на информацию, поэтому…
— Это их стиль, — сказала «Лена», глядя на него сочувственно. — Использовать пушечное мясо, прикрываться пешками из числа непричастных. Не знаю, как именно зовется та контора, что тебя завербовала, только стиль у них у всех один и тот же. Они хотят контролировать все, чтоб без их санкции никто пикнуть не смел, и носа высунуть в какой-нибудь астрал — не смел… А человечество развивается, этого они не учли, а? Новые поколения уже не удержать в старых рамках.
Саша
— Мы за свободу, — вещала «Лена», сверкая глазами — или это блики от костра причудливо играли в темных зрачках? — Свободу для силы и свободу для сильных. Никто больше не посмеет тебя цинично использовать в своих схемах, слышишь? Всего-то и надо — принять, как аксиому, что мир принадлежит тебе по праву…
— Никто меня не использует, — упрямо повторил Саша. А что еще ему оставалось отвечать? Согласиться с «Леной», порыдать всласть на ее обманчиво-женской груди и идти расчленять черных кошек?
— Саш, — укоризненно произнесла «Лена». — Ну брось ты себя обманывать. Мы ведь за тобой следили. Память твою я просматривал, в первый же день. Это когда ты сидел, слюни пускал и себя пистолетом гладил, чуть не кончил. Такой вот побочный эффект перепросмотра прошлого. Я еще думал, заставить, что ль, мальчика трахнуть себя пистолетом, или пожалеть? Перестань. Тебе же задурили голову, подцепили на эмоциональный крючок. Наши предки это называли коротко и емко — приворот. И ты радостно кинулся в пекло, пытаясь кому-то что-то доказывать, добиваться, демонстрировать, что достоин оказанной чести…
«А говорит о себе в мужском роде» — отметил про себя Саша. Вникать в смысл слов не хотелось, поэтому он старательно анализировал их форму.
Посмотреть чужую память ? Игорь говорил ему, что это невозможно, как и прямое чтение мыслей. Вот заставить человека интенсивно переживать недавние воспоминания — это можно. Можно при этом считывать его физические ощущения, о чем-то догадываться, сопоставлять… А потом выдавать это за чтение памяти.
Опытный сенс, каковым, без сомнения, можно было теперь смело считать «Лену», может настолько концентрироваться на чьем-то образе, что уловит отголоски его чувств и ощущений… но не мыслей.
Это, конечно, если верить тому, что говорил Рогозин. Если ему вообще можно верить.
«А еще я не извращенец, ура» — вылезла откуда-то дурацкая мысль. «Просто искусственно усиленные воспоминания… о чувствах, тоже искусственно наведенных, так? Похоже, все, кому не лень, копаются в моей голове, и я ничего не могу с этим поделать».
— И что ты предлагаешь? — спросил он, перебив собеседника.
— Предлагаю рассказать все, что знаешь, и участвовать в игре добровольно. Потому что ты все равно будешь участвовать, так или иначе, пути назад нет.
— Я бы и так пришел в эту вашу котельную, — мрачно буркнул Саша. — Зачем такие сложности?
—
А ты и правда считаешь, что игра пройдет в котельной? — рассмеялась «Лена». — Никого там не найдут твои товарищи. Только один неприятный сюрприз от меня.— А… где тогда? — переспросил Саша, и тут же, спохватившись, добавил: — И нет у меня никаких товарищей…
«Они не могут точно знать. Только предполагают, и блефуют, основываясь на предположениях.»
— Ты не сам пришел в Игру, — жестко сказал его собеседник. — Кто тебя направил?
— Мой… учитель, — Саше казался дурацким этот термин, как и «наставник», но как-то же нужно было оправдаться, на ходу сочиняя новую «легенду»? — Ему было интересно, справлюсь ли я… Он знал Юрика, он же ему рассказал про Игру… перед смертью.
— Хорош учитель, — фыркнул за спиной Вит. — А если он тебе прикажет под поезд, например, прыгнуть? В качестве проверки?
Саша только пожал плечами.
— Порой мы слишком полагаемся на чужой авторитет, — вздохнул мастер, отворачиваясь. Непонятно было, поверил он или нет. — Тебе самому сейчас не противно? Быть пешкой в чужой игре?
— А лучше быть пешкой в вашей... Игре? — Саша намеренно выделил голосом последнее слово.
— В нашей Игре лучше быть чуть более заметной фигурой, — усмехнулась «Лена», вставая. — Хочешь быть… конем? Или слоном?
«Офицером» — невпопад подумал Саша. «Шахматных слонов мы в детстве называли офицерами».
— Я не взял свой амулет, — сказал он, тоже поднимаясь на ноги.
— Ничего, тебе будет, чем заняться на финальном ритуале, с пустыми руками не оставим. Пойдем…
С каждым новым поворотом Саша все больше утверждался в мысли, что их не найдут. Невозможно было выследить кого-то в этом сюрреалистическом лабиринте. Казалось, вся подземная территория города была пронизана сетью тоннелей — то старых, с кирпичными стенами и закопченным факелами потолком, то неожиданно-современных, с проводами на стенах и остатками каких-то коммуникаций. Судя по запаху, пару раз эти тоннели пересекались с канализационными; иногда под ногами хлюпала чистая, но ледяная вода, и Саша с завистью косился на непромокаемую обувь своих спутников — он-то был в кроссовках.
Пистолет у него отобрали, а вот мобильник оставили. Периодически парень с надеждой поглядывал на экран, но связи не было — они слишком углубились под землю.
— Так ты не знаешь ничего про Фарика? — спросила его Аша, вдруг обернувшись на ходу — она шла впереди.
— Не, я его видел-то всего два раза… а что с ним? — Саша, как мог, изобразил недоумение.
— Пропал, — вздохнула девушка. Вроде бы она даже искренне переживала за товарища. Саша уже хотел было ей посочувствовать, но вовремя вспомнил, как она ударила Катю. Кстати…
— А зачем вам Катя? Она же не хочет играть…
— Она много знает, — пожала плечами Аша. — Видела лишнее. Хотела зайти в игру, но испугалась. А пути назад-то нет.
— И… что вы с ней сделаете?.. — прошептал Саша.
— Не болтай ты с ним — посоветовали из-за спины, и девушка отвернулась, не ответив.
«Не убьют же?» — испуганно думал Саша, пытаясь сочинить хоть какой-нибудь план побега для себя и Кати. «Они же люди, просто студенты, такие, как я… разве они способны на хладнокровное убийство? Хотя вот эта Лена…. Человек ли она вообще? Или все-таки «он»… хотя если не человек, то какая разница… но кто тогда? Бред…»