Идущая
Шрифт:
— А продали оба одинаково.
Реана глотнула. Перевела глаза в глаза Шегдара и с напряжением подняла левый угол рта.
— Точно. Продали абсолютно одинаково. У Тиарсе неплохое чувство юмора, да?
Шегдар в замешательстве смотрел, молчал. Она добавила:
— Иди к чёрту, а?
— Нет уж, я ещё не всё сказал!
— Зато с меня на сегодня хватит, — снова криво усмехнулась Реана, улеглась и отвернулась к стене.
— Тебя продали, — рассудительно продолжал Шегдар, закинув ногу на ногу и покачивая стопой. — А любая сделка считается расторгнутой, если одна из сторон нарушает условия. Даже если бы ты принесла вассальную присягу Лаолийцу, ты была
— Хватит.
— Таким образом, у тебя нет даже формального повода держать сторону северян. Более того, логично и правомерно — перейти на сторону противников тех, кто тебя продал…
— Хватит!
— Поскольку враг твоего врага всегда может оказаться весьма полезным другом…
— Раир мне не враг!
— В данном случае название несущественно. Можно исправить на "продавец"…
Реана с шипением выдохнула сквозь зубы.
— Суть останется прежней: по законам Вечных и по обычаям человеческим ты вправе и должна мстить за бесчестный поступок. Для этого же наиболее целесообразно заручиться моей поддержкой.
— Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт, чёрт! — короткой очередью выплюнула она, с чувством долбанула по хрустнувшей лежанке кулаками, села и набычилась на Шегдара, оказавшись почти нос к носу с ним. — Я не собираюсь мстить! Я — Не — Буду — Мстить! Ясно тебе? Мне плевать, честным или бесчестным был поступок Раира — потому что он был правильным! Потому что одна жизнь стоит меньше, чем город или всё войско! А этот идиот думает по-здешнему, ночами не спит и терзается совестью: "Ах, я поступил бесчестно! Ах, я уже не рыцарь без страха и упрёка!" Будто я ему не говорила, что всё правильно!
— Потому я и взываю к твоему разуму, — спокойно отозвался Шегдар. — Ты всегда больше верила ему, а не сердцу. Вот и скажи — рационально — почему ты не хочешь выжить?
— Ххха? — она мотнула головой. — Не хочу выжить? — расхохоталась, да так и забыла убрать с лица кривой оскал. — А то тебе не доносили, как я крепко сплю, ворочаясь с бока на бок по полночи! И ты не догадываешься, что мне снится? Да я свихнусь скоро: столько раз умирала заранее! Ещё пару дней — и я взвою от тоски так, что камни начнут дробиться! Я дико хочу жить, я каждое утро медлю глаза открыть: вдруг проснусь живой и свободной! Я не хочу выжить…
Она снова широко качнула головой, отвернулась от Шегдара.
— Но тогда почему? — Шегдар стал так, чтобы видеть её лицо. — Почему?! Из-за Лаолийца?
— Ох, да отвяжись ты от Раира. Если б не он, всё было б точно так же. Разве что мне было бы чуть менее паршиво. Ну нельзя перебегать на другую сторону! Тем более — так… Находясь у другой стороны на правах почётной гостьи…
— Я не понимаю! Почему? Что, на этой стороне не такие люди? Будто в войне есть правые и неправые!
— Вот не надо! — поморщилась Реана. — Можно подумать, я тут стала в позу великомученицы, ругаю тебя "исчадием ада", вопя "изыди, искуситель", или патетически простираю руку, вещая, что воины Света не переходят на сторону Тьмы. Ну, или там наоборот. В начале игры мне было глубоко плевать, за кого играть. Но когда выбор уже сделан — его нельзя менять! Неужели, я мало раз это повторила?
— Много! И бред полный! Выходит, один раз сделаешь глупость — дальше всю жизнь быть идиотом, раз выбор сделан?
Реана морщилась и молчала.
— Ты всё это время играла не на той стороне — какого беса ты не хочешь этого признать даже сейчас? Тебя разменяли, продали, непогрешимый Лаолиец тебя выбросил за ненадобностью! Кулак Таго на твою голову, почему ты не хочешь признать, что ошиблась? Почему не исправить
ошибку?— Заладил: "продали", "продали"… Неважно, продали меня или нет. Я продаваться не собираюсь. Всё.
Шегдар яростно сверкнул на неё глазами, прорычал "Ррагэ!" и ушёл, долбанув ножнами по пню.
Реана снова легла, отвернулась в темноту. Лежала, тихо трогая пальцем острый кончик ветки, проткнувшей одеяло. Хотелось плакать. Но на сердце было тяжело и холодно, и глаза оставались сухи.
Началась вторая неделя пути, и близился к середине первый месяц осени. Арнские холмы сменились Кадарским лесом, и до границы оставалось уже недолго. Дни оставались ещё жаркими; только хрупкая, звенящая синева вверху выдавала, что лето кончилось. А ночи стояли прозрачные, с восхитительно крупными звёздами, с упоительной свежестью в воздухе, ещё не морозные, они уже давали ощутить вкус будущих заморозков. И запахи… Ночной лес пах грибами и тайной и…
Она проснулась посреди безлунной ночи — от дикого, безумного счастья, палящего глотку воплем. Во сне было легко… Светло рассветным рассеянным светом, свежо и сияюще. Горы позади и внизу, бездонное небо впереди и вокруг. Ковыльные холмы и ветер — холодный, нет, ледяной, как озеро на леднике! Ледяной ветер по горячей коже. И всё. Ничего больше, только ветер над ковылём и она — над ветром.
Она раскинула руки…
Тыльная сторона левой ладони с размаху шлёпнула о горячий камень костра. Реана сжала левый кулак, повернулась на бок. Села, всполошив охрану, открыла глаза, поглядела в темноту, легла на спину… Лежала и смотрела в звёзды, ещё не начавшие тускнеть перед рассветом. И улыбалась.
Минут через сорок она поднялась — отойти за куст. Солдат сонно и недовольно проводил, привычно остановился, давая отойти, насколько пускает верёвка. Когда ведьма резко опустила связанные руки на его затылок, парень успел только удивиться.
Реана быстро разрезала верёвку. Шансов — никаких. Через пол-лагеря, пусть и безлунной ночью, но притом, что есть от силы пять минут прежде, чем поднимут тревогу… Даже если успеть до лошадей, всё равно далеко не уйду… Но что я теряю?
Она сняла с лежащего солдата меч и пошла, улыбаясь ветру. В голове набирала громкость шальная песня: "Любо, братцы, любо, любо, братцы жить!.."
"Какого демона творится снаружи?" — в полусне подумал Шегдар, прислушиваясь.
— Ваше Императорское Величество… — осторожно приподнялся дверной полог.
— Что?
— Ведьма… — забормотал слуга.
— Что?! — Шегдар рывком встал, хватая пояс с мечом, отодвинул слугу и вышел.
— Она…
Светало. Перед шатром собрался мало не весь лагерь. На земле, на собственном плаще лежала Реана. По плащу расплылось чёрное пятно.
— Разрешите сказать, Ваше Величество! — выступил вперёд первый советник. Поклонился и по мрачному кивку Шегдара начал, пока император опоясывался:
— Она пыталась бежать. Как-то сумела освободить руки, вооружилась и добралась уже до коней, когда её заметили. Конюх пытался остановить, но, кажется, даже не ранил. Она поскакала на восток, люди подняли тревогу, но остановить не успевали. Едва не ушла… Пришлось стрелять. Я был в числе стрелявших, — снова поклонился советник. — Сперва убили лошадь, но ведьма соскочила и побежала, а когда её догнали верховые, стала отбиваться…
— Почему не взяли живой? — поморщился Шегдар.
В толпе зашумели. Суть возмущения сводилась к тому, что человеческие способности не беспредельны — в отличие, как оказалось, от ведьминских.