Чтение онлайн

В лето Господне 1205 Балдуин, император Константинопольский, осадил греков в Адрианополе. Но присоединившиеся к ним извне блакки и куманы [154] схватили его и убили, равно как они схватили и убили некоторых его баронов. Поэтому войско латинян, сняв осаду, хотя и отошло с позором, /f. 218a/ но вернулось в Константинополь невредимым. После того, как был похоронен Энрико, венецианский дож, войско возглавил брат императора, по имени Генрих, отважный муж и опытный воин. Также много претерпел от враждебно настроенных греков и блакков маркиз Бонифаций, подчинивший себе Фессалоникийское королевство с прилегающими провинциями. Итак, в этом году фортуна грекам улыбалась и благоприятствовала, а от латинян отвернулась. Это предсказали греческие астрологи. Тем не менее непобедимый маркиз [Бонифаций] отправил взятого им в плен бывшего императора Алексея и жену его [Ефросинью] в Ломбардию, чтобы содержать его под стражей и положить предел тирании, всегда им проявляемой. В том же году достопочтенный папа Иннокентий назначил двух патриархов: Альберта, епископа Верчелли, патриархом (увы!) только по названию Иерусалимским, ибо [Иерусалим] «стал, как вдова; великий между народами, князь над областями сделался данником» (Плач 1, 1), и Фому, венецианца, которого он поставил во главе Константинопольской церкви.

В лето Господне 1206 в Восточной и в Западной империи и в Антиохии по упомянутым причинам разгорелась борьба между указанными знатными мужами.

В лето Господне 1207 из Вероны изгнали маркиза Аццо [155] ,

и из-за этого Верона была разрушена. В том же году в сражении погиб Бонифаций, маркиз Монферратский, оставив наследниками сыновей – Вильгельма в Италии и Димитрия в Фессалонике.

В лето Господне 1208 ссора королей из-за Западной империи поутихла. Ибо Филиппу [156] , преступно убитому в [собственной] опочивальне, счастливо наследовал Оттон IV. О нем некоему человеку было ночью видение, будто он говорит по благодати Божией и предсказывает будущее в таких /f. 218b/ стихах [157] : Sufflo da terre rex Octo xer errat Adolfus. Xer dolor Octo tibi, suspice: finit ibi.

Смысл этого палиндромона на тот год объясняется так: суффло – «внушаю»; да терре – «скажи земнородным»; рекс Окто ксер – «король Оттон страдает»; эррат Адольфус – «заблуждается Адольф» – Кельнский архиепископ; ксер долор Окто тиби – «Горе тебе, король Оттон» – пояснение предыдущей фразы об Оттоне; суспице, финит иби – «смотри, конец там»; видение показывает провидцу крайний срок – изображение года буквами на стене.

В том же году в осаде Суццары [158] участвовали боевые повозки из Пармы и Болоньи, находившиеся на службе коммуны Реджо. Осаду предприняли мантуанцы и маркиз д’Эсте, феррарцы и веронцы, моденцы и кремонцы, и с ними находились возле Суццары многие другие с осадными и метательными машинами и прочими орудиями для захвата замка Суццары. И все они бежали, боясь реджийцев и их друзей. И было в этом году великое изобилие хлеба и вина.

В лето Господне 1209 император Оттон гостил на берегах Рено (это бурный поток в Реджийском епископстве), и гостил он также в Сальватерре. И в 11-й день от начала октября его короновал папа Иннокентий III. И в том же году Салингуерра [159] взял Феррару, удерживаемую маркизом Аццо, и изгнал его. А упомянутый Оттон, получив корону, с многочисленными силами немедленно выступил против отца, короновавшего его, против матери – Церкви, породившей его, и тотчас вооружился против сироты – короля [160] Сицилии, единственным покровителем которого была Церковь.

Поэтому в следующем году, то есть в лето Господне 1210, достопочтенный отец Иннокентий, «сильный в деле и слове» (Лк 24, 19), отлучил /f. 218c/ упомянутого императора от Церкви. Тем не менее [император] послал в Апулию войско во главе с маркизом Аццо д’Эсте. Проходя через Тоскану и собрав большое войско, маркиз захватил некоторые местности силой, некоторые же сдались ему сами, при этом до конца сопротивлялись Витербо, Перуджа, Орвьето и немногие другие. Затем он поспешил в Капую на зимние квартиры.

Угвицион, родом из Тосканы, пизанский гражданин, был епископом Феррары; он сочинил книгу Дериваций [161] . Управлял он епископством энергично, достойно и честно и свою жизнь закончил похвально. Написал он и некоторые другие полезные сочинения, имеющиеся у многих; я также видел и читал их не однажды и не дважды. В лето Господне 1210 в последний день апреля он переселился ко Христу. И был он епископом 20 лет без одного дня.

В лето Господне 1211 в первый день июня господин Николай [162] получил епископскую кафедру в Реджо. Он был именитым епископом и, так сказать, мужем брани, пользовавшимся расположением императора Фридриха и римской курии. Падуанец по происхождению, из знатного рода Мальтраверси, он был человеком красивым, щедрым, воспитанным и обходительным. Он велел построить большой дворец для реджийской епископии. Он так возлюбил братьев-миноритов, что пожелал отдать им для жительства главную, то есть кафедральную, церковь. И с этим согласились каноники, жившие там, и хотели из любви к братьям уйти и поселиться в часовнях города Реджо, но братья-минориты по своему смирению не позволили им этого и наотрез отказались. Этому епископу пожаловались, что его лавочник утаивает от братьев-миноритов установленные им хлебные подаяния. И поэтому епископ позвал его к себе и весьма сурово его упрекал, говоря: «Разве не говорит сын Сирахов 4, 1: «Сын мой! не отказывай в пропитании нищему»?» Но понимая, как свидетельствует Соломон в Притчах, 29, 19, что «словами не научится раб, потому что, хотя он понимает их, но не слушается», епископ посадил его в тесное и лишенное света узилище и кормил «его скудно хлебом и скудно водою» (3 Цар 22, 27), а затем прогнал от себя. Да будет он благословен! Ибо он знал, что «род рабов исправляется только наказанием», как сказал некий тиран воспитателям святого Ипполита [163] . «Да будет благословен /f. 218d/ маркиз Монферратский, – говорит Патеккьо [164] , – пощадивший всех, кроме оруженосцев». Весьма жалки те люди, которые, после того как их при дворах вельмож возвеличили и осыпали почестями, становятся алчными, чтобы выказать себя хорошими блюстителями и хранителями имущества своих господ, и утаивают от бедняков и мужей праведных то, что потом отдают своим содержанкам; и иногда, в некоторых случаях, жены и дочери господ становятся любовницами слуг, лавочников и гастальдов, потому что только из рук подобных людей они могут получить хоть что-то из домашних вещей. Весьма жалки и подобные господа, больше заботящиеся о тленных вещах, чем о собственной чести и телах жен и дочерей. Все это «видело око мое» (Сир 16, 6) и подробно отмечало. Итак, господин Николай, епископ Реджийский, был сильным и опытным во многих делах мужем. Ибо с клириками он был клирик, с монахами – монах, с рыцарями – рыцарь, с баронами – барон.

В том же году император Оттон, продвигаясь по Апулии, захватил города и земли до Поликоро, принудив их к сдаче. А в это время германские князья избрали императором уже упоминавшегося нами короля Сицилии Фридриха, сына покойного императора Генриха VI, и побуждали его поспешить в Германию. Услышав об этом, император [Оттон], посетивший курию в Лоди, можно сказать, напрасно (ибо маркиз д’Эсте с согласия верховного понтифика уже заключил с жителями Павии, Кремоны и Вероны союз для противодействия ему), поспешил без всякой славы вернуться в Германию.

В лето Господне 1212 упомянутый король Сицилии [165] прибыл в Рим, где его торжественно приняли верховный понтифик и римляне. Затем, на корабле достигнув Генуи, он с их помощью и с помощью маркиза /f. 219a/ Вильгельма Монферратского был препровожден до самой Павии и со славою там принят, после чего они проводили его до Ламбро. Кремонцы, радостно встретившие его у Ламбро, проводили его в Кремону, развлекая по пути веселыми плясками и турниром. Но при возвращении многие рыцари из Павии были взяты в плен миланцами. А король, весьма счастливо проходивший через Мантую, Верону и Тренто, со славою пребывал в каждом городе. Отсюда он через Кур вступил в Германию и, получая ежедневно от князей уверения в преданности, был коронован в Майнце; после этого присутствовал в Регенсбурге на торжественном собрании двора и получил заверения в преданности от короля Богемии и от многих других князей. В этом же году, в первый день от начала августа, пешее и конное войско реджийцев, находившееся на службе у болонцев, подошло к горе Самбука в Пистое, чтобы выступить против жителей Пистои.

В том же самом году Альмирамамолиний [166] , король Мавритании, придя в Испанию с бесчисленным множеством сарацин, угрожал захватить не только Испанию, но даже и Рим, и более того, – всю Европу. Но папа Иннокентий велел собрать против них множество христиан – крестоносцев; они прежде всего взяли замок Малагон, затем, заняв Калатраву, Аларгос, Бенавент, Педробуену, стали лагерем у входа в ущелье Пуэрто-Мурадал. Ущелье было таким узким, что, казалось, двести человек могли воспрепятствовать проходу всех людей. И вот, пока наши колебались, двое живущих во Христе явились под видом торговцев, и во главе с ними все войско христиан неожиданно для сарацин обошло гору с другой /f. 219b/ стороны и в субботний день [14 июля] расположилось лагерем недалеко от лагеря врагов Христовых. На рассвете в понедельник, 16 июля, построившись на поле в боевом порядке, сошлись христиане и враги Христовы. И по милости Спасителя враги, уничтожаемые христианнейшими королями Арагона, Наварры и Кастилии [167] , обратились в бегство; неисчислимые тысячи их поглотил меч [168] христианский. Ибо, преследуемые на протяжении пяти миль [169] , гибли они бессчетно [170] . Затем наши, одержав победу и продвигаясь вперед, отважно захватили город Убеду. В нем они уничтожили шестьдесят тысяч неверных обоего пола. Наконец христианское войско двинулось восвояси, воздавая благодарность Спасителю, Коему честь и слава во веки веков. Аминь.

Здесь кончаются слова епископа Сикарда.

Начиная с этого места, слог становится неотделанным, грубым, тяжелым и косноязычным, часто он не следует даже правилам грамматики, зато согласуется с ходом истории. И потому отныне нам надо будет приводить его в порядок, улучшать, дополнять, сокращать и излагать хорошо грамматически, когда будет необходимо, как мы уже сделали – и это ясно видно – выше, во многих местах этой самой хроники, где мы обнаружили множество ошибок и неточностей; некоторые из них были внесены переписчиками, делавшими много ошибок, а другие были допущены первыми сочинителями [171] . А те, кто добавлял что-нибудь после них, в простоте душевной следовали им, не размышляя, правильно те сказали или нет. И делали они это либо во избежание трудностей, либо случайно, потому что не имели опыта составления истории. И все же лучше, чтобы они написали хоть что-нибудь, пусть и простым слогом, чем вообще опустили что-то из происходящего. Ибо от них мы знаем, по крайней мере, и в каком году от Воплощения Господня /f. 219c/ произошло то или иное, и хоть какую-то правду об истории, о деяниях и о случившихся событиях, чего мы, пожалуй, не знали бы, разве только Бог пожелал бы открыть, как Он открыл Моисею, Ездре, и Иоанну в Апокалипсисе, и мученику Мефодию [172] в темнице, и многим другим, кому были открыты будущее и тайны небесные. Вот почему блаженный Иероним говорит [173] , что «в скинии Господней каждый предлагает то, что он может. Одни предлагают золото и серебро и драгоценные камни, другие – виссон и пурпур, и червленую ткань, и аметист. Что до нас, то хорошо, если мы предложим шкуры и козью шерсть. И однако Апостол полагает наши жалкие дары более необходимыми. Потому и вся эта красота скинии, которая отдельными особенностями является прообразом Церкви настоящей и будущей, покрывается шкурами и тканями из козьей шерсти, и вещи более дешевые защищают ее от солнечного зноя и непогоды». То же самое мы сделали и во многих других хрониках, которые мы написали, издали и исправили.