Хранитель
Шрифт:
— Лаис!.. — Рейнес догнал его и шел рядом.
Абсурд.
— Поведай мне, откуда этот меч?
Догадка вмиг заморозила сердце Лаиса.
— Я говорил, что он был дарован мне милостью нашего небесного Отца. — Не сдержав едкой нотки, напомнил Лаис.
— Но так и ни разу не объяснил, при каких обстоятельствах… — несмотря на тон собеседника, Настоятель остался убийственно вежлив.
— Так ли это важно? — искоса посмотрел на него усмехнувшийся Лаис. — Я выполнял волю милосердного Алдора, и мне за это воздалось в полной мере. Как, например, сейчас. Знак Алдора уберег меня от непростительной ошибки — доверия.
— Послушай
Лаис скривился. Значит и Рейнес теперь знает о Связующем обряде, и даже решил облагородить Лаиса. Странно, учитывая, что если Настоятель знает об исходе обряда, то должен знать и сути его проведения. А эта самая суть противоречит всем храмовым канонам. Не питает к нему такую большую любовь Рейнес чтобы пренебречь святой обязанностью — окрестить Лаиса нечистью и подвергнуть гонениям, несмотря на высокое положение. Остается один вариант, почему Рейнес молчит перед дряхлыми сноба в Совете… И эта причина окончательно переломила ход мыслей Лаиса.
— Сын мой, я понимаю, что ты утомлен, поскольку несешь бремя ответственности большее, чем все мы, но все же я не могу найти достойного оправдания сохранения жизни паскудству Фесову.
— Живым он может принести больше пользы, нежели мертвым. — Холодно отрезал Лаис.
— Мы обсуждали это. И, кажется, ты со всем согласился.
— Он опасен, да, я помню. — Покивал Лаис, которому разговор начал надоедать. — Но все же, если правильно подвести его к необходимому решению, то он сможет принести нам и славу и влияние.
Он едва удержался от того чтобы произнести слово "власть", и так сказал более чем достаточно. И самое отвратительное — Рейнес не заметил подмены терминов, и согласно кивнул. А ведь Храм изначально искал мира и света, а не славу и влияние.
Лаис был невероятно разочарован. Мелкий снова оказался прав — Лаиса долго и успешно водили за нос.
— Ты чем-то огорчен, сын мой? — участливо спросил Настоятель, при этом глубоко погруженный в свои мысли.
— Нет, ваше святейшество. Приношу свои извинения за столь неразумный шаг. Мне поистине жаль, что я не могу оправдать его действительно достойными думами. — Лаис даже не старался вложить в сухие слова хоть чуточку сожаления.
— Лишь милосердный Алдор ведает пути наши, сын мой. И мы не вправе осуждать его решения.
Лаис ненавидел этот уникальный на все вопросы ответ. Получается, что и у насильника воля Алдора, и у убийцы. Всеисчерпывающая отмазка. Лаис уже принял решение и знал, что делать. Остается надеяться на рациональность и сообразительность малого. По наблюдениям Лаиса, Хранитель обычно не обманывал ожидания в этом вопросе. Даст бог, все пройдет как по маслу. Главное вытащить мелкого, не поднимая особого шума, а дальше он сам.
Просветленный Настоятель удалился в главный зал, для вечерней молитвы заручившись клятвенным обещанием Лаиса прибыть, как только примет более пристойный вид для наследника божества, со святой миссией
избавить мир от скверны.Лаис торопливо спускался в подвалы, пересекая каменистые коридоры и слушая путаные объяснения встречающегося караула.
Он уже понял, что распоряжение блокировать магию Лаера, было принято буквально, оставалось надеяться, что малой при этом умудрился выжить.
Когда Лаис толкнул дверь одной из лучше охраняемых магией изоляторов, он сдержал мучительное желание разорвать терзающих Хранителя магов.
Лаера насадили на семерку старокхарийских жезлов — пыточное орудие, представляющее собой неровный валун испещренный вязью, с семью заговоренными острейшими штыками на плоской поверхности, удерживающих самых вертких демонов.
— Наследник? — весело выдохнул один из палачей брата Лаиса, протянув ему кинжал, — не желаете попробовать? Живучее паскудство все терпит. Мы перепробовали все возможные варианты, а он все не подыхает…
— Вечерняя молитва. — Напомнил враз опечалившимся убийцам Лаис. — Я займусь этим паскудством…
Ну почему всегда так больно?.. Ну почему Лаер хоть раз не может проснуться после потери сознания нормально?
Он сдержал мучительный стон и со второй попытки разодрал слипшиеся глаза.
Лучше бы он этого не делал.
Лучше бы он прикончил эту сволочную скотину, так похожую на него внешне.
А еще лучше, наплевал бы на все церемониалы и политически игры и по-простому удавил храмовиков.
Ибо сейчас они пытались сделать это с ним. В прямом смысле.
Воздуха катастрофически не хватало, но каждое сокращение мышцы туловища вызывало такую жгучую боль, что перед глазами плыли темные круги, что лишало его возможности дернуться. Почему так больно он понял, сумев скосить глаза. Семь острых окровавленных шпилей из груди.
Удавка снова затянулась, в горле заклокотала пенящаяся кровь, и Лаер стал давиться, едва не теряя сознание от боли. Сквозь ватную пелену донеся неясный говор и веселый, распадающийся на множественное эхо смех.
И это Лаис обвинял его в жестокости?..
Хранитель пробовал призвать магию, но не получил отклика, и только тут его с головой накрыл бесконтрольный ужас. Он захлебывался кровью, судорожно дергался, объятый нечеловеческим страхом, насаженный на металлические колья. И ничего не мог поделать.
Наконец желанная бессознательность утянула его в свои непроглядные и холодные покои.
Выныривать во второй раз было значительно легче. Лаер не спешил открывать глаза, сначала прислушался к ощущениям. Он определенно лежал на спине, чувствуя холод камня, и самое главное — он ощущал свою магию. Загнанную в тело и опечатанную десятком мощнейших заклятий, но все же она была. А боль… Пора бы и свыкнуться с нею.
Он распахнул глаза — кромешный мрак. Сел. Свесил ноги. Неудобное ложе казалось странным неровным валуном. Пол тоже каменный. Стены… Пахнущие сыростью. От одной стены до другой полтора скачка. Лаер осторожно вернулся назад на свою роскошную постель. Склизкая, теплая и влажная — должно быть омыта его кровью. Лаер стараясь не обращать внимания на боль, аккуратно обследовал на ощупь свое озябшее тело.
То, что колья пронзили его насквозь, сомневаться не приходилось. Но, вероятно когда его сняли, то дали охраняющей магии немного подживить израненное тело, прежде чем опечатать способности.