Хранитель
Шрифт:
— И это кому-то весьма сильно мешает. Кому? Я жду имя, Ирте.
— Тебе когда-нибудь было больно?
— Боже, Рийский… — Лаер закатил глаза.
— Нет, ну, правда. Хоть когда-нибудь? Когда семья отреклась? Когда Лаис проклял? — Ирте говорил полушепотом, ласково перебирая пряди волос Уны и грея дыханием ее шею.
— Ты пьяный что ли?
Он наконец встретился глазами с Хранителем. Разумеется. В стельку. Лаер видел его таким лишь пару раз. Первый, когда он едва вырвал его из капкана хранилища артефактов, и Ирте пытался забыться в многомесячном пьяном угаре, чтобы не слышать, как рушится собственная жизнь, под громкие лозунги Храма и дружные осуждающие
— Не-е-е-ет… Разумеется нет. — Протяжно рассмеялся Ирте. — Проклятый безупречный Хранитель. Кусок льда. Бессовестный ублюдок. Чтоб ты сдох.
— Кто тебя нанял?
— Алдор, провались ты за врата Хаоса! Алдор нанял меня! Обещал взамен теплое местечко в своих чертогах, — Рийский снова рассмеялся, но как-то странно, надрывно, скулящее. — Посмотри мне в глаза, жалкое порождение Фесы! Посмотри и повтори, что я предал тебя!
Лаер встретил взгляд черных жгучих глаз. Возможно, и не врет. С него станется. Но… Он прав, все как-то призрачно. Ирте действительно мог его убить. И сейчас мог раз пятьдесят прирезать Уну. И не тащиться за ним, ведь Лаер в первый же вечер неосмотрительно поведал о всех своих планах. Боже, как все запутанно.
— Лаер, не вынуждай меня… — с тихим страданием произнес Ирте, снова прижимая кинжал к ране на шее Уны.
Хранитель скривился и, повернувшись, вышел в ночь. С минуту постоял, прислушиваясь к тиши, и далекому плеску воды жадно принимавшей кровавые дары Смотрителя, и направился в баню.
Нужно что-то делать. Нужен Элиар. Нужен связной с Орденом. Он должен знать хоть что-то о том, что происходит.
Выпарив из себя все мрачные мысли и застелив в предбаннике широкую лавку волоковым одеялом, Лаер забылся беспокойным сном.
Прошел час, может пять, а может всего одна минута, когда в голове у Лаера тревожно зазвенело. Он распахнул глаза и… понял, что это все, что он может сделать. В следующий момент он канул в омут ослепляющей, парализующей боли.
Заплакали, забились в истерике древние гласы, и начала кровоточит вязь хранящая ореол. Он зарычал, пытаясь хоть пальцем пошевелить, но терпел полный, абсолютный крах. Песнопения древних духов сорвались на придушенный фальцет, оглушающий Хранителя. Он слышал треск и отвратительный скрежет сминаемой защиты. Почувствовал как кровь вспенилась в жилах, стремительно ища выхода, как душа в ужасе забилась в умирающем и недвижном теле и закричал.
Призвал магию, но стало только хуже. Она разорвала его ореол. Лаер впал в дикое болевое безумие. Его магия разорвала ореол! Как из разбитого яйца вытекает содержимое, так и из Лаера вытекала магия, несоизмеримой силой потока расширяя прорехи. Лаер забился, исступленно и в ужасе взвыл. Вязь лихорадочно вспыхивала перед глазами пронзительно красным светом. Его магия. Кто-то использует его магию. Лаер попытался нащупать чужие нити, подобные нитям марионетки. С третьего раза ему удалось сосредоточится, и он тут же забылся от новой атаки. Зашелся в вопле чувствуя как магия забилась полупридушенной птицей, калеча его ореол. Голосов он не слышал только нарастающий набат бешено колотящегося сердца.
Встать! Нет, хотя бы пошевелиться… Лаер сцепил зубы. Вот так. Только одна мысль, чувства и эмоции прочь. Пошевелиться.
Боль не желала сдавать лидирующие позиции, бросая сознание Хранителя в свои беспощадные темные пучины.
Когда-то давно, он стоял преклонив колени пред могучим источником, пробуждающем в нем истинного Хранителя. Властителя, чуждого к мирским переживаниям.
И тогда с уст срывалось благоговейным полушепотом:— Страх-прах, боль-видение, отрекаюсь. Сострадание — ложь, пощада — удел слабых, отрекаюсь. Смерть — не подчинится, а подчинить, преклоняюсь. Отныне и до скончания дыхания вверь мне власть и силу. Подчинись мне и да пребудь со мной, покуда не позволю покинуть себя. Служи мне неустанно и верно, ибо я истинный сын магии…
Бешенный стук сердца слившийся в непрерывный оглушающий гул стал стихать.
Страх — прах….
Болевые судороги, завладевшие телом его, не докатывали слепящей волной до горячего сознания.
Боль — видение…
Всполохи магии бившее ореол начали то ли слабеть, то ли наоборот набирать силу, затаившись где-то на границах ореола, но не беснуясь больше.
Отныне и до скончания веков…
Лаер словно упал в высокий сугроб — холодно, тяжело, и невозможно пошевелится.
Подчинись мне…
Сколько магии… Лаер с растущим гневом наблюдал как его магия, бледно — зеленного цвета, его истинная магия, кружит над покалеченным телом, с запертым подсознанием Хранителя.
И пребудь со мной, покуда не позволю покинуть себя!..
Магия слабо замерцала, чуя волю хозяина, но тут Лаер почувствовал, как рушится стена, защищающая его от безумия хаоса и боли.
Встать.
Теперь он видел эти нити. Серебряно — золотые, тянущиеся к восьми точкам ореола, и подобно стилетам впившиеся в пробелы охраняющей вязи. Знатно сделанная работа. Если хотя бы на волосок в сторону, защитная вязь испепелила недоброжелателя своего хозяина. Этот самый недоброжелатель великолепно знал, что Хранитель живет своей магией, и поэтому разрушил ореол, содержащий всю магию, нарушил охраняющую вязь Лаера. Это невозможно, ведь он переделал ритуал, изменил и усовершенствовал вязь. Но противник не ошибся, потому что Лаер сейчас может умереть. Но он вовсе не собирается этого делать.
Он подумает об этом позже. Встать.
Тело больше напоминало грузный мешок с камнями. С третьей попытки Лаеру удалось согнуть колени.
Отчаянный полувскрик — полускрежет и лопнула нить, оставив в краю ореола огромную пробоину с сочащейся магией. Он не сможет ее закрыть.
Встать.
Наконец опустить одну ногу на пол. Еще никогда в жизни он не вкладывал столько усилий в одно простое движение. Стена трещала от натуги. Нити засветились ярче и медленно стали проворачиваться, расширяя бреши.
— Ирте… — невыразительно и жалко.
Вдохнуть и решится. В следующий момент он либо умрет, либо нет. Смерть это избавление от всего, не будет ни боли, ни усталости, ни страха. Но можно жить, чтобы найти ту мразь и медленно и со вкусом порешить ее. Да, этот стимул определенно сильнее.
Встать!
Ну, почти, — Лаер рухнул. Нити отчаянно взвыв, лопнули, стена пала, погребя сознание Хранителя под лавиной боли. Но она стала слабеть, вместе с Лаером, проваливающимся в блаженное неведение.
Краткие вспышки света. Разрозненные обрывки воспоминаний.
— Ты боишься, поэтому тебе гораздо легче думать, что судьба Хранителя — это твой осознанный выбор, а не путь лишений, вымощенный болью и мучениями, презрительно брошенный тебе судьбой. А что такое судьба? Это основная причина невзгод для тех, кто не в состоянии управлять своей жизнью… Не стоит бояться иллюзии.
— Я боюсь. Но не этого. Я боюсь однажды проснутся и понять — впереди пустота, и это мой собственный выбор. Мой осознанный выбор, а не неизбежный вариант.