Хранитель.
Шрифт:
Рита пыталась оттолкнуть его, но очень скоро у нее кончились силы, и она безвольно прижалась к нему всем телом.
– Я хочу к маме, – простонала девушка тонким голоском. – Где мама?
– Скоро придет, скоро.
Он сел в низкое кресло, прижал ее к себе, качал и гладил по голове.
– А ты кто?
Сердце болезненно сжалось.
– Я…
– Ты добрый, – перебила Рита и прижалась щекой к его груди.
Он качал ее на руках, пока девушка впала в анабиоз и смотрела в одну точку.
На следующий день повторилось все то же
Саша понимал, что он мучает ее, себя и Дашу, которой приходилось неотрывно следить за девушкой.
– Саша, – сказала врач, спустя пару дней. – Я, конечно, врач, но не психиатр. Это издевательство над ней.
– Ты же слышала, что происходит в дурдоме, – умоляющим голосом произнес он. – Как их обкалывают и превращают в овощей!
– У нее приступы каждый день, и каждый день я тоже ее обкалываю и превращаю в овощ! Саша, я понимаю, как тебе страшно, но мы издеваемся друг над другом.
Он долго молчал, глядя в глаза врачу. Даша смотрела спокойно, устало, словно давала ему время изучить ее взгляд, прочитать мысли.
– Я боюсь, – прошептал он. – Это будет значить, что я сдался.
– Нет, – строго возразила Даша. – Это будет значить, что ты любишь ее. Ей нужен психиатр.
Он сдался.
Ее забрали в психиатрическую клинику возле большого парка недалеко от их дома. Врачи поставили шизофрению, выделили ей палату и назначили дни, когда Саша мог приходить.
Рита не помнила никого и ничего, утверждала, что ей четырнадцать, за ней должна прийти мама, плакала, резко начинала смеяться или испуганно забивалась в угол и билась головой о стену. Но к Саше она относилась с теплотой, всякий раз забиралась к нему на колени и прижималась щекой к груди, смотрела в одну точку и долго сидела молча.
Психиатр сказал, что это не лечится.
Потянулись серые одинаковые дни, в которые он тешил себя надеждой, что Рита сможет выкарабкаться. Иногда он предавался мечтам, в которых все налаживается, она излечивается и вспоминает его. В реальности же она все так же звала маму, рвала на себе волосы и сидела у него на коленях, прижавшись щекой.
– Саш, – позвала Люба, подсев на скамью поздно вечером. – Саш, надо жить дальше, слышишь?
– Я не хочу, – бесцветным голосом ответил он. – Нет смысла.
– Не говори так, пожалуйста. Ты нужен нам всем, ты нужен ей. Но ты гаснешь.
Он усмехнулся, но глаза смотрели безучастно и пусто. На душе было тихо, без эмоций. Он – статуя. Экспонат в музее, которому давно пора сгнить в земле, но его зачем- то откопали, поставили на видное место и поддерживают какой- никакой приличный вид.
– Все неважно больше. Ты не поймешь.
Люба тяжело вздохнула и опустила голову ему на плечо.
– Я боюсь потерять тебя.
– Это уже неважно, – повторил Саша.
Отец пытался сделать его своим заместителем, заводил разговор всякий раз, когда сын попадал в поле его зрения.
– Мне нужна смена.
– Поставишь Любу, она талантливее, Хранители примут ее единогласно, –
безучастно пожимал плечами Саша.– После моей отставки, главой будешь ты, – отрезал отец.
– Нет, не буду.
– Не перечь мне! – отец ударил кулаком по столу, но тут же стушевался и устало потер переносицу. – Саш, я знаю, каково тебе. Но нельзя хоронить себя.
– И что мне делать?
– Работать. Работа всегда спасает.
Он тяжело вздохнул и покачал головой, уткнулся лицом в ладони и зажмурился.
– Ничего она не спасает.
– Я когда твою маму встретил, – голос отца смягчился, а на губах заиграла едва заметная улыбка. – Думал, мы проживем до глубокой старости вместе, вырастим внуков, может, правнуков. Любил ее до потери памяти. Представляешь? Она сбежала ко мне из- под венца. А потом… до сих пор не простил себя за то, что ничем не смог помочь ей. Если бы не ты и не работа, повесился бы, клянусь.
Саша долго смотрел на него, не отрывая ладоней от лица. О том, как отец любил маму знали все в Хранилище. Они были примером для него. Рядом с мамой он переставал быть бесчувственным строгим главой. Несмотря на тяжелый характер отца, родители души друг в друге не чаяли.
– Ты должен стать моим заместителем, – глава сбросил наваждение и строго посмотрел на сына. – Не Люба, а ты! И главой будешь ты!
– Никогда! – возразил Хранитель. – Вот из принципа приму Любу, когда мое время придет!
Саша поднялся со стула и вышел из кабинета, хлопнув дверью.
Он никогда не станет главой! И Хранителем, скорее всего, больше не будет. Он даже не слышит ничего уже много месяцев. Слоняется по дому как чужак. Все бегают, работают, спасают людей, а он просто смотрит на них и даже улыбнуться не может. Считает часы до встречи с Ритой.
Люба попыталась взять его в напарники, но он категорически отказался. Это было не для него больше.
8.
Алиса проснулась от того, что кто- то гладит ее по голове. Она лежала с закрытыми глазами, прикидывая, что Артуру взбрело в голову. Любопытство взяло верх, она вздохнула, потянулась и открыла глаза.
Над ней сидел Кирилл. Он выглядел так, словно кто- то умер.
Алиса удивленно оглядела его, улыбнулась, поднялась на подушке повыше. Она чувствовала себя хорошо. Так хорошо, что не сразу вспомнила, почему находится на больничной койке.
– Ты как? – дрогнувшим голосом спросил наставник.
– Нормально…
Он схватил ее за ладони, крепко сжал и посмотрел в глаза виновато. Кажется еще мгновение, и он заплачет.
– Я так волновался за тебя! Как только узнал, сразу к тебе! Моя вина! Не стоило тебя отпускать жить в отдельной квартире! Я не думал, что демон может быть так близко. Прости меня!
Она слабо сжала его ладони, выдавила из себя улыбку. Больше всего Алиса ненавидела, когда перед ней извиняются.
– Главное, что ты в порядке. Если бы не Артур… повезло, что он не спал. Прости…