Хранитель смерти
Шрифт:
Доминика погибла в Великую отечественную, на полгода пережив Алешу. Она ушла на фронт медсестрой.
Закрыв тонкую сшивку, Алиса прижала ладони к горящим щекам. Великая Отечественная стала каким-то проклятием семейства Южиных. Впрочем, для кого она не была проклятием? Снаряды и бомбы не щадили даже магов. Даже если защищаться самыми сильными узорами. Даже если привычка использовать их уже въелась в подкорку. Невозможно контролировать чары двадцать четыре часа в сутки день за днем, месяц за месяцем. И снаряд прилетает в самый уязвимый момент.
Хотя воевали многие, и многим удалось уцелеть…
Мимолетно вспомнился
Мысль пронеслась и растаяла. Алиса вновь уткнулась взглядом в личное дело. Война стала проклятием… Хм, а война ли? Сулей обставлял смерти казненных так, что никто бы не подкопался. Тех, кто по-настоящему мешал ему, не было в реестрах наказанных. От них избавлялись тихо и незаметно. Их гибель не обязательно было скрывать — главное, чтобы она выглядела максимально естественной. Насколько естественной может выглядеть гибель.
Медсестра или солдат на фронте. Кто стал бы искать коварный умысел в их смерти?
Медсестра или солдат…
А ведь никто не говорил, что наказанные, перерождаясь, сохраняли свой пол. Так что Алиса с тем же успехом могла быть не только Доминикой, но и самим Алешей Южиным. Ну или его лучшим другом, коль уж испытывала к нему дружескую симпатию. Кто там числился у него в лучших друзьях? Лешка был общительным, а она задерживалась в прошлом не настолько долго, чтобы понять…
Алиса зажмурилась. Потом открыла глаза и расхохоталась. Смех прозвучал зловеще в полутьме и пустоте архива, ответившей обрывками эха. Так… по-ведьмински. Будто здесь сидела ненормальная ведьма и смеялась неизвестно чему — порождению своих сумрачных мыслей. Хотя погодите-ка. Именно этим она и занималась.
Алиса снова рассмеялась. Она смеялась, утирая слезы, пока не начала задыхаться, а звук собственного голоса показался чужим. В нем зазвучали истерические нотки.
Нужно успокоиться.
Нужно успокоиться…
Глубоко вздохнуть, протереть глаза и начинать копировать данные о ведьмах. Лучше всего — фотографировать на телефон. Потом будет время выяснить, возможно ли это — умереть мужчиной и заново родиться женщиной.
И если возможно… Алису передернуло. Внутри поднялась такая неконтролируемая волна гадливости, что ее чуть не стошнило прямо на пол. Пришлось отбросить телефон, откинуться на жесткую спинку стула и кое-как набросить на себя целебный узор. Но даже после него тошнота ушла не сразу. Мать-магия, какая мерзость!
Алиса сама не могла сказать, почему ей вдруг стало так противно. Это было что-то иррациональное. Сами по себе мужчины вовсе не были ей отвратительны. Но оказаться одним из них… Нет! Она и без того предчувствовала, что, когда все вспомнит, будет долго привыкать к заново обретенной личности. Ей вполне комфортно жилось с личностью нынешней. Отчего-то казалось, что она не уступит свое место в голове той, прошлой ведьме. А если вместо ведьмы окажется колдун… Алиса заподозрила, что может сильно пожалеть, если все-таки вспомнит себя.
Не об этом ли говорил Сулей, когда настаивал, что прошлым конфликтам лучше мирно лежать под толстым слоем лет и не стоит вытаскивать их на поверхность?
Ладно, пускай не об этом, но доля истины в его словах была.
Выпить горячего чая хотелось все сильнее. Выяснять правду о своем прошлом — все меньше. В архиве царил холод и такая
тишина, что казалось, будто ковен давно уничтожен и там, на верхних этажах, нет никого. Они стоят безлюдные, с выбитыми окнами, заваленные мусором и пыльные, лишь иногда даруя приют бездомным. И Сулей давно проиграл.Или победил.
Как знать, чем закончится его победа и чем — поражение…
Алиса сфотографировала сначала все страницы реестра прибывших, потом все досье на ведьм, которые приехали в столицу в восемнадцатом веке, но уже умерли. Досье были тонкими, по несколько хрупких обтрепанных листов. Всего оказалось тридцать восемь сшивок.
Затем Алиса аккуратно сложила их и вернула ящичек на стеллаж. Ее не оставляло чувство, что она что-то упустила. Нужно было сделать или найти еще что-то… Где-то рядом таился самый важный документ, который проливал свет на все разом…
Но она так и не вспомнила, что именно могла упустить.
Ладно. Доступ к архиву есть у всех ведьм. Всегда можно будет вернуться сюда еще раз.
Ведь можно же?..
Алиса проверила индикатор зарядки телефона и быстро зарядила его магией. Потом сунула в сумку, где до сих пор лежали выданные Сулеем распечатки данных о казненных ведьмах, и сняла со спинки стула куртку. Это была та самая туристическая куртка, где в карманах лежали десятки порций зелья невидимости. Предчувствие подсказывало, что их лучше иметь под рукой.
Жаль только, оно не подсказывало ничего конкретного.
На пороге Алиса оглянулась. И все-таки она наверняка что-то забыла… Ее вдруг с ног до головы, как ледяной водой из ушата, окатило пониманием, что вернуться сюда больше не получится. Или получится не скоро, или вообще никогда — в этой жизни…
Вспоминай, пока есть время. Ищи, пока можешь. Завтра все привычное полетит в пропасть.
Хотя оно и так летело. Просто еще не достигло дна.
Алиса закрыла дверь и вышла в холл. Там иллюзия запустения отступила. Ведьмы пробегали к коридорам, переходили из одной части здания в другую, стояли у стен, поджидая подруг, или собирались стайками и направлялись к лифтам, чтобы отправиться в бар или зону отдыха. Похоже, никто сегодня не работал. Атмосфера царила оживленная, чуть нервная, как перед долгожданным и важным событием.
В бар заглянуть не помешало бы. Проверить, как там Марианна, и узнать новости. Вместо лифта Алиса зашагала к лестнице, неся куртку в охапке и на ходу доставая телефон. Вопрос, могла ли она в прошлом быть мужчиной, не терпел отлагательств.
— Добрый вечер, — Ландау ответил не сразу, когда Алиса уже решила, что он не возьмет трубку. Голос звучал с придыханием, точно его обладатель запыхался.
— Вы заняты? — уточнила Алиса и оглянулась по сторонам. Но на лестнице никого не было. Ведьмы вообще не очень-то любили взбираться по лестницам, предпочитая лифт.
— Уже нет. Что у вас?
— Ну, я зашла в архив…
— Поздравляю, — хмыкнул Ландау. — А я не верил.
— Что? Не верили, что защиту можно переломить? — возмутилась она. — Лучше скажите, вы помните Южиных? Доминику и ее сына Алексея. Оба погибли в Великую Отечественную. Она ушла медсестрой. Я могу быть… кем-то из них? Вообще могу оказаться мужчиной?
Ландау задумался.
— Мужчиной? — с сомнением переспросил он. — Знаете, не сталкивался с такими случаями. По-моему, изначальный пол все же сохраняется. Но в любой магии бывают исключения…