Хмара
Шрифт:
Бедная мама! Она так переживает за Георгия, и, за меня, и за отца, что даже в лице осунулась. Отца уже два раза вызывали на комиссию в Каменку, на по здоровью он не подходит. Сейчас его взяли на окопы. Роют окопы на Мамай-горе и в степи за Алексеев-кой. Значит, будут у нас бои!
Опять работала с хортицкими студентами. Они беспокоятся: скоро начало учебного года, а им до сих пор нет назначений. Послали письменный запрос в педтехникум, но ни ответа, ни привета.
Петя Бойко старался работать рядом со мной. Отказался возить снопы, а стал, как и я, подавать их навильником. А девчата почему-то злились. Больно нужен мне их Петя Бойко! Пусть берут
Когда возвращалась со степи после работы, повстречала нащего учителя физики Николая Михайловича Ступака. Я ему обрадовалась как родному. Далее не ожидала, что так обрадуюсь. Из троек я у него не вылезала, и вот поди ж ты!..
Так грустно и приятно вспоминать о школьных днях. Видно, никогда не забудутся школьные друзья-товарищи, комсомольские собрания, наши веселые вечера. А наши споры! Боже мой, о чем только ни спорили. На литературном кружке Петя Орлов однажды доказывал, что пушкинская Татьяна не должна была первой признаваться в любви, потому что девушке неприлично первой говорить о своих чувствах. А Наташа Печурина на это сказала, что у Пети старорежимные взгляды на отношения между мужчиной и женщиной и что Пушкин по сравнению с Орловым более передовой человек. Орлов тогда спросил, не знает ли Наташа, случаем, был ли Пушкин в лицее членом комсомольского комитета?.. Ох, и было тогда смеху!
Счастливое было времечко, беззаботное. Теперь совсем не то. Сейчас каждый по отдельности живет, распалась наша школьная семья.
Покуда писала это, всплакнула. Так захотелось вернуться в прошлое… С удовольствием начала бы снова учиться в школе, только не с первого, разумеется, класса, а с восьмого или девятого, когда мы начали мало-мальски понимать жизнь.
Пришла Наташа и разругала меня за то, что я не оформляю боевых листков и не провожу громких читок газет. Она пилила меня так же нудно, как секретарь райкома в прошлый раз: «Ты комсомолка, а недооцениваешь политико-воспитательную работу среди населения…» Я ответила, что считаю более важным убирать хлеб, иначе он погибнет, если пойдут дожди. А она: «Умей сочетать то и другое». Разорваться мне, что ли!
Странная Наташа какая-то. Прямолинейно-угловатая, как параллелепипед. В школе ее звали идейной. Вот так всегда и во всем: знать ничего не желает — прет напролом и рубит с плеча.
Сейчас заглянула ко мне мать, просит помочь на огороде. Мне и в самом деле хоть разорвись.
Что случилось, что только случилось, боже мой! Не могу собраться с мыслями. Не знаю, что делать и как поступить. За сегодняшний день я несколько раз принималась плакать, и мама со мной плачет.
Всю ночь через наше село шли войска, и говорят, что Знаменка будет сдана немцам без боя. Семьи партийцев готовятся уезжать. Этой же ночью немецкие самолеты бомбили Никополь. Я была у Наташи, мы вместе оформляли боевые листки, засиделись допоздна, и я осталась у ней ночевать. Но куда там, глаз не пришлось сомкнуть! Когда стали бомбить Никополь, я сначала подумала, что это гроза: небо за Днепром озарялось багровыми вспышками, словно молнии сверкали.
На рассвете неожиданно появился Наташин отец. Кавалерийская часть, где он служит, — так счастливо получилось — проходила через Знаменку, и Петр Сергеевич на пять минут заскочил домой. Пока он пил молоко и ходил смотреть на спящего Гришутку, мы с Наташей держали под уздцы коня. Петр Сергеевич сказал, что их часть, вероятно, будет охранять в Каменке переправу, поэтому он надеется еще повидать родных. Но на всякий случай попрощался, поцеловал всех и меня тоже.
После его отъезда стало как-то спокойнее. Это потому, что Петр Сергеевич такой уверенный и спокойный. Нам он сказал при расставании: «Главное, не падать духом. А кто потерял надежду и выдержку, тот
ни на что не способен, кроме предательства».В школе я поражалась Наташиной выдержке и упорству. Теперь я поняла, это у нее от отца.
А про моего отца ничего хорошего в этом отношении не скажешь. Он у меня ноющий. Всегда жалуется: то ему плохо, это плохо. Всего боится и всему верит. От кого-то услышал, что при отступлении будут конфисковывать продукты и теплые носильные вещи, и теперь роет в сарае яму, чтобы все запрятать.
Эти слухи пускает враг, не иначе. Еще в начале войны председатель сельсовета Плешивенко проводил в школе беседу о бдительности. Говорил, чтоб мы помогали вылавливать шпионов и сообщали бы в сельсовет о подозрительных лицах. Но у нас в Знаменке не появилось ни одного шпиона. А вот в Никополе, рассказывала Нюся Лущик, поймали переодетого немецкого агента в очках и шляпе.
Вот и прекратилась паника. Жители повытаскивали свои монатки из погребов и водворили их на прежние места. И в степи возобновились работы. Прав был Наташин отец: главное — выдержка и поменьше верить всяким нелепым слухам.
Мы, наконец, получили письмо от Георгия! Он сейчас-вот новость! — в Москве на каких-то курсах. На каких — из письма не понятно. Пишет, что в сентябре ему обещают дать неделю отпуска перед назначением. То-то мать радуется!
Неподалеку от нашей Лиманной расквартировалась воинская часть. На пустошах поставили большие зеленые палатки. Там у них столовая, медпункт и еще что-то. По вечерам, когда красноармейцы ужинают, играет духовой оркестр. Я сейчас пишу, а они играют «Синий платочек». И подмывает меня пойти туда, но одной неудобно. Схожу за Лидкой Беловой, если в настроении — вместе пойдем.
Все эти дни работала в степи. На западном конце Знаменки усиленно роют окопы. Понаделали ходов, как кроты. Зато красноармейцам удобно будет воевать.
У нас объявили запись в истребительный батальон — на тот случай, если немцы сбросят парашютный десант. Я хотела записаться, но мама ударилась в слезы. Ну что ж, если появится десант, то я и без записи буду помогать. И Наташа не записалась, но у нее иная причина: если немцы будут наступать на Знаменку, то Наташа уедет вместе с отцом, с его кавалерийской частью — Петр Сергеевич договорился об этом с командиром. В истребительный батальон вступил Борис Олексенко, наш одноклассник. Он был ранен на фронте — выбило осколком глаз. Недавно приехал из госпиталя, а у нас вон дела какие!
Всего лишь полтора месяца прошло с того вечера, когда мы с Наташей и Лидой подсчитывали примерные сроки окончания войны. Тогда все думали, что война долго не протянется. И никто не предполагал, что немцы зайдут так далеко на нашу территорию. На их стороне воюют итальянцы, венгры, румыны — экая силища!.. Но в конце концов Красная Армия всех одолеет, я верю в это.
А Петя Бойко, похоже, не верит. Вчерашним вечером приходил на нашу улицу вроде бы к дружку своему Сашке Попруге, подсел на лавочку к нам с Лидой и проболтал весь вечер. Говорил, что Германия самая культурная в мире страна, потому что там на душу населения потребляется самое большое количество мыла. И еще говорил, что немцы сильны техникой. У них, дескать, солдаты пешком не ходят, а все на машинах и мотоциклетках. А у нас, говорит, предательство завелось, поэтому наши все время и отступают. Я спросила, откуда он это знает. Ответил: «В газетах читал». — «И про предательство?» — «Нет, — говорит, — об этом от людей слышал». Лида возьми и припугни его: завтра, мол, пойду и расскажу, какие у тебя мнения. Лидке он просто надоел своими разговорчиками, и она хотела отделаться от навязчивого ухажера. Петя здорово струхнул. Стал уверять, что сказал шутейно, только передал слухи, которые на селе ходят, а мы его чуть ли не за вредителя сочли.