Химера
Шрифт:
Скрип, треск, помехи. Белый шум, сквозь который прорываются невнятные выкрики. С широченной, как ладонь великана, палубы авианосца начали подниматься истребители принца Алисана. Четыре "каманы" уже болтались в воздухе, стрекоча винтами и патрулируя границу шельфа.
— С "Айрего Астеля" подают световые сигналы.
И впрямь, с борта мигали сигнальным фонарем.
Эфир забило помехами к чудовой матери. Даже радар показывал какую-то дичь.
— Велят отходить, — доложил связист. — Да что за черт…
Эсминец, хорошо видимый на ярком солнце, вдруг странно накренился, завалился
Им явно было видно нечто, что не разглядеть с палубы "Дозорного".
— Боевая тревога!
Крейсер начал разворачиваться и сниматься с рейда, его качнуло, Гваль почувствовал, что палуба встет дыбом.
Цунами? Бродячая волна?
Снаружи доносилось зудение самолетных двигателей и стрекот "каман". Экель быстро выкрикивал команды в переговорное устройство. Авианосец на полной скорости шел на открытую воду, оставив конвой. Море словно сошло с ума.
И тут Гваль увидел.
К востоку, к западу от кораблей выметнулись из-под воды сизо-черные кольца. Море раздалось.
На "Дозорный" пошла такая волна, что корабль лег на бок.
Гваль успел заметить косо мелькнувшую линию горизонта, четкие очертания "Авалакха", дымный шлейф и красное пятно разрыва — заработало орудие на одном из эсминцев.
Синий, косматый утес в струях стекающей воды поднялся в воздух, потом поперек него прошла трещина, "Дозорный" качнуло в другую сторону. Утес раскрылся и сверкнул алым, молочно белым — острые, невероятного размера лезвия, змеиный раздвоенный язык — как дорога в ад.
Гваль ощутил лопатками стену и понял, что все это время отступал назад.
Шум, который перекрывал рокот двигателей и разрывы снарядов, издавала эта тварь, длины которой хватило бы, чтобы обмотать весь остров, вышку, авианосец и конвой.
Она ревела, вынимая себя из моря и расталкивая огромные боевые корабли с устрашающей легкостью. "Авалакх", который был в высоту, как многоэтажный дом, повело, как щепку. Истребители принца Лавенга на ее фоне казались ослепительно белыми стрекозами.
Словно чешуйчатый поток тек из морских вод, вздымаясь кольцами и спиралями, и не было ему конца.
Один из пилотов не справился с управлением и на сизо-черной стене, уклоном встающей из моря, расцвела огненная вспышка. Рев достиг запредельной, рассекающей сознание ноты и вдруг сделалось темным и само небо.
Борясь с режущими приступами тошноты и головокружения, Гваль ухватился за край пульта управления, кое-как поднял голову и понял что это не темнота.
Раненая и уязвленная взрывом, тварь раскрыла крылья, подняв в небеса все волны морские. Перевернутый чудовищной волной и рывком, эсминец авианосного конвоя "Айрего Астель", боевой корабль, наилучшим образом приспособленный для водного и воздушного боя, на глазах у Гваля переломился пополам, как ломоть хлеба, и медленно затонул.
13
— Ого! Кого мы видим, да без охраны!
— Эй, дролечка! Куда это ты, лебедь белая, направилась?
— Не здоровается, носом
крутит…— Да ну, парни, разве такая фря с нами разговаривать будет? Ни рожей, ни кожей не вышли…
На бортике фонтана перед зданием Управления Муниципальной Службы расположились молодые парни в белых летных куртках с черными шейными платками и в беретах с черепами — макабринские десантники. Они попивали пиво, ели орешки и мороженое, разглядывали девушек и весело задирали прохожих. Оживление вызвал дролери, появившийся из дверей Управления. Черный комбинезон, значок Плазмы на плече, планшет-поплавок в кожаном чехле подмышкой — один из врановой гвардии, нынче приставленной к муниципалам.
— Это я-то не вышел рожей? — возмутился здоровенный как шкаф, десантник. — Да у меня рожа не во всякое окно пролезет. Эй, белоснежка, как насчет потанцевать со мной нынче вечером? Танцы-шманцы-ресторанцы?
Не обращая внимания на гогочущих парней, дролери шел мимо фонтана к проезжей части.
— Не так надо, болван, — одернул его приятель. — Смотри и учись! Прекрасная леди, я вас ангажирую на сегодняшний вечер!
Он выскочил на дорожку перед дролери и принялся глумливо мельтешить и кланяться. Дролери остановился.
Рамиро тоже остановился в двух шагах у фонтана. Рановато они сегодня начали.
Дролери медленно обвел собравшихся ничего не выражающим взглядом. Глаза у него были как вода, в которую капнули молока — бесцветные и опалесцирующие, зрачков почти не видно.
— Вы там разберитесь между собой, кто меня приглашает, — сказал он с легким раздражением. — Или лучше очередь определите. А я вечером подойду.
Потом взгляд его остановился на человеке, сидящем чуть поодаль на гранитном парапете. Макабринский белый китель, орденские планки, семиконечные полковничьи звезды, фуражка с золотой макаброй, золоченый кортик на рыцарской портупее с бляхами. Нахальным юнцам этот человек годился в отцы.
Он воевал, подумал Рамиро. Против вот этого самого дролери.
И мы все очень хорошо знаем, что вытворяли Макабрины с пленными сумеречными.
Тонкий и угловатый, как подросток, как насекомое, затянутый в черный комбинезон с высоким поясом, с планшетиком под мышкой, дролери подошел к макабринскому офицеру.
Парни моментально напряглись, подобрались, положили руки на оружие.
— Привет, Вен, — сказал дролери. — Как нога?
— Лучше настоящей, — офицер улыбнулся. По-настоящему улыбнулся, и губами, и глазами, у него даже лицо посветлело. И сумеречный улыбнулся, тряхнул белой как снег головой и зашагал себе дальше, к глянцево-черному "барсу"-фургону, стоящему у перекрестка. Стукнул дверцей — и машина тронулась.
— Тю-ю, — протянул мордатый десантник. — Дроля-то, того! Занята дроля. Куда нам с полковником тягаться.
Офицер медленно покачал головой:
— Спокойно, ребята. Я в ваших ночных развлечениях не участвую. — Усмехнулся. — Вы уж сами разбирайтесь… кто лучше танцует. Или кто куда мордой вышел.
— Традиция, сэн, — смутился мордатый. — Освященная годами. — Он помолчал, потом вскинул голову: — Сэн, разрешите обратиться?
— Валяй, обращайся.
— Личный вопрос задать?
— Бог с тобой, задавай.