Химера
Шрифт:
— Явился, — стеклянным голосом сказала Лара. — Ты где был?
— По делам ездил.
Она нервно заходила вдоль бумажных заносов, как ходила бы вдоль края сцены. Ласточкины хвосты крашенных в баклажановый цвет волос покачивались. Ньет кинул на художника виноватый взгляд.
— Что тут у вас творится! Везде грязь, пылища, посуда не мыта, полное ведро объедков! В холодильнике пусто, мальчишка сидит голодный, ребра торчат!
— Я не голодный.
— А я тебя не спрашиваю. Ты что себе думаешь, Рамиро Илен? Прислали тебе родственника пожить, так можно над ним измываться? Ты
— Я не…
— Помолчи, я сказала! Рамиро, дай мне телефон его матери немедленно, я ей позвоню! Скажу, что мальчик сидит целыми днями один, по квартире разбросаны непристойные рисунки, — она потрясла пачкой зажатых в руке листков — а ты, вместо того, чтобы с ним заниматься, шляешься целыми днями!
— Я…
— Заткнись!
Ньет покорно замолк. Лара тоже прервалась и уставилась в стену белыми от злости глазами.
— Лара, — как можно мягче сказал он. — Что стряслось.
— Десире пропала.
— О, черт.
— Нет ее здесь, — в отчаянии сказал Ньет.
— Она на вечернюю репетицию не пришла, — Лара опустилась на заляпанный краской табурет. — Десире девочка своенравная, с характером, но репетиции никогда не прогуливает. Она же во втором составе, прима-балерина… Во втором составе!
Лара повторяла этот второй состав, как заклинание, а Рамиро смотрел на Ньета.
Я бы не хотел через некоторое время собирать по квартире твои размотанные кишки, — сказали в его голове голосом Дня. И еще: Там немало написано о том, как ведут себя фолари в присутствии Полночи.
Нет, не может этого быть.
— Я пришла сюда, думала мальчик знает, они же встречаются. Он мне открывать не хотел. Но ее нет, нет. Рамиро, где она!
— Ньет, ты сегодня виделся с Десире. Куда она потом пошла? Кто с ней был?
— Она пошла наймарэ искать, — в отчаянии сказал мальчишка. — Ну наймарэ. Рамиро… Господин Илен! Я вернулся, а вас нет. К ним наймарэ приходил, полуночный. Я пробовал ее увести. Но они отмеченные все.
— Чем отмеченные! Да что ты несешь! Какой наймарэ! — снова напустилась на мальчишку Лара. — Совсем зарапортовались с вашими бреднями.
— Лара, подожди. Не кричи. Ньет, ты уверен, что это наймарэ?
Фолари кивнул.
— Что ж ты ее не остановил!
— Это же ее воля была. Желание, — неуверенно пробормотал Ньет.
Его потряхивало.
— А, чтоб вас подняло и прихлопнуло с вашими волшебными загибами! — рявкнул Рамиро. — Домой прибежал! Картинки резать. Человеком стать решил.
— Я не понимаю, — сказал фолари ровным голосом. — Зря ты кричишь. Я сказал ей, она знала. Сама ушла. А я пошел домой, ты же сказал делать работу — я делаю. Плохо, что ты на меня кричишь. Ты не прав.
Глаза его, раскосые щели под встрепанными выгоревшими прядями, потемнели. Он перестал жаться к стене и стал как-то очень прямо.
— Рамиро Илен, что здесь происходит, — Лара проявила настойчивость, — немедленно объясни мне!
Рамиро поморщился. У него в голове не укладывалось, что Ньет, такой понятливый и ласковый, которого он кормил бутербродами и учил рисовать, только что отпустил девчонку к твари, призванной кровавой жертвой. И что
от твари ждать — понятно даже идиоту.— Ты головой своей подумал! — он схватил парнишку за плечо и сильно тряхнул, — паршивец безответственный!
Тот оскалился, как-то нелепо дернул головой, растрепанные вихры стремительно слипались в топорщащиеся острые перья. Рамиро шатнуло от неслышного, но ощутимого звукового толчка, отнесло к стене. Руку ожгло, она мгновенно онемела, рукав куртки и рубашка повисли быстро намокшими клочьями. Он попытался сжать пальцы в кулак — и не смог, мышцы не повиновались, рука болталась безвольной веревкой, с которой капало темным. В ушах звенело.
Он обвел комнату темнеющим взглядом — никого. Только Лара, которую распластало по стенке, словно ударом волны.
Набирать телефонный номер левой рукой, занятие то еще.
— Господина Дня, пожалуйста, — быстро сказал Рамиро. — Нет, по важному. Это Рамиро Илен. День. Это был наймарэ. Сделайте что-нибудь. Это гребаный наймарэ, и он влетел прямо в химерок. Да, точно. День, девочка пропала. Да, я позвоню. Хорошо. Хорошо. Нет, он, по-моему, сам от меня избавился.
С рукава капало. Из распахнутой входной двери шел сквозняк. Если бы у Рамиро в мастерской были занавески, они бы вздулись сейчас парусами.
11
— Это драконидская отопительная система, — шепотом сказал мальчишка. — Замок потом сверху построили, а первый этаж и подвалы везде старые, им больше тыщи лет уже…
Пространство, в которое они протиснулись, было низким, не более двух локтей в высоту. Приходилось ползти на животе. Темное, сырое, в воздухе висит запах каменной крошки, затхлости и пыли. Никаких перегородок, во все стороны идут ряды прямоугольных опор, он вытянул руку и пощупал — кирпич, неровные, схваченные цементом швы, ноздреватая поверхность немыслимо древней глины…
Давно пора заложить все диким камнем, сказал Лусеро Нурран. Они стояли втроем на крепостной стене, и по бухте Ла Бока шли когги с полосатыми парусами, ветер рвал синие вымпелы на мачтах. Дрожь пробирает, когда думаю об этих переходах там, внизу. Эхо в подвалах такое гулкое… украдут еще нашего принца.
Какой я теперь принц, ответил он. Так… название одно.
А Альба рассмеялся, обнял его за плечи и обругал Нуррана трусишкой. Пора ехать в Катандерану, мое прекрасное высочество, сорвем тебе звезду с неба. Если будет на то твоя воля. Чаячьими голосами пел ветер, и пальцы Альбы подрагивали, как дрожат когти кречета, готового упасть на добычу.
Ехать — так ехать, что же, а подвалы мы оставим мертвецам и привидениям, улыбнулся Лус, который никогда не был трусом, и не был предателем, а просто был сыном своего отца.
И тогда когти кречета сжались. И швырнули его в огонь.
— Сэньо… добрый сэньо… С вами все в порядке?
Он с всхрипом продышался сквозь стиснувший горло спазм, поднял голову и некоторое время позорно утирался рукавом. Сердце колотилось, болела содранная о камень пола щека.
— Да… все. Я в порядке. В порядке, — твердо повторил он, не видя ничего из-за радужных кругов перед глазами. — У тебя должен быть… источник освещения.