Хельсрич
Шрифт:
Приам сорвал шлем как раз вовремя, чтобы увидеть, как орк копается в своём оружии, похожем на примитивную пусковую установку, стреляющую металлическими болванками. Вонзившийся в нагрудник и осквернивший крест Храмовников коготь, соединялся с устройством проводами и цепями. Приам поднял меч, чтобы перерубить провода, и в этот момент, ксенос заржал и дёрнул второй рычаг.
На этот раз направленная энергия не только перегрузила электронные системы доспеха. Она выжгла нейронные соединители и мускульные интерфейсы, направив боль в тело мечника.
Приам был генетически усовершенствован, как и все астартес, чтобы стерпеть любые муки,
Приам рухнул на палубу четырнадцать секунд спустя, когда прекратились мучения.
Зелёнокожие склонились над его распростертым телом.
Теперь, когда они повергли рыцаря, казалось, что они не знают, что делать дальше с таким призом. Один из них вертел жирными пальцами чёрный шлем моего брата. Если он решил сделать трофей из доспеха Приама, то пришла пора заплатить за такое богохульство.
Пока я спускался в тёмный коридор, я вёл булавой по стене — украшенное навершие гремело об стальные арки. Я не желал скрываться.
— Приветствую. — Выдохнул я сквозь череп-шлем.
Они подняли в мою сторону свои безобразные инопланетные морды, их отвисшие челюсти были заполнены рядами острых зубов. Один из них вскинул громоздкое нагромождение из мусора и обломков, очевидно служившее оружием.
Оно выстрелило… чем-то… в меня. Я не придал значения чем. Это было разбито в воздухе одним взмахом выключенной булавы.
По коридору разнеслось эхо удара металла о металл, а я вдавил руну активации на рукояти крозиуса. Булава ожила, сверкая энергией, и я направил её на ксеносов.
— Вы осмелились явиться во владения человечества? Вы смеете разносить свою порчу на наши миры?
Они не ответили на вызов словами. Вместо этого, они неуклюже бросились на меня подняв колуны — примитивное оружие, подходящее примитивным существам.
Я рассмеялся, когда они атаковали.
Двумя руками Гримальд взмахнул булавой и отшвырнул первого орка. Потрескивающее силовое поле крозиуса ярко вспыхнуло, прибавив свою энергию к кинетической, и ещё больше усилило и так нечеловечески мощный удар. Зелёнокожий уже был мёртв — его череп был раздроблен — когда отлетел на двадцать метров назад и врезался в повреждённую переборку.
Второй попытался сбежать. Он устремился, сгорбившись как обезьяна, туда, откуда пришел.
Гримальд был быстрее. Несколько ударов сердца спустя он схватил тварь, просунул облачённые в боевую перчатку пальцы под бронированный воротник, останавливая орка, и ударил его о стену коридора.
Ксенос хрипел потоки проклятий на готике и боролся с рыцарем.
Гримальд вцепился в шею орка чёрными перчатками сжимая, душа и сокрушая кости.
— Ты посмел осквернить язык чистой расы… — Он снова приложил орка об стальную стену, разбив тому голову. Зловонное дыхание зелёнокожего окружило лицевую пластину шлема Гримальда, когда попытка орка взреветь, переросла в панический визг. Астартес не успокоился. Его хватка усилилась.
— Ты посмел осквернить наш язык?
Он вновь ударил зелёнокожим о стену — голова раскололась, попав на этот раз в балку.
Сопротивление орка сразу прекратилось. Гримальд
позволил существу упасть на металлический настил, где труп глухо ударился и согнулся.Приам.
Гнев утих. Реальность вернулась с холодной непрошенной ясностью. На палубе лежал Приам — голова повёрнута в сторону, из ушей и открытого рта идёт кровь. Гримальд подошёл к нему и опустился во тьме на колени.
— Неро, — тихо позвал он.
— Реклюзиарх, — отозвался младший рыцарь.
— Я нашел Приама. Корма, четвёртая палуба, третичный осевой коридор.
— Уже в пути. Состояние?
Целеуказатели Гримальда сфокусировались на лежащем теле брата, затем зафиксировались на оружии убитых орков.
— Его ранили чем-то вроде силового разрядника. Доспех обесточен, но Приам ещё дышит. Бьются оба сердца, — последнее было наиболее важным показателем состояния поверженного рыцаря. Если его запасное сердце стало биться, значит, у Храмовника должна быть серьёзная травма.
— Три минуты, реклюзиарх. — Были слышны приглушенные звуки болтерных выстрелов.
— Сопротивление, Кадор? — спросил Гримальд.
— Ничего особенного.
— Отставшие, — внёс ясность Неровар. — Три минуты, Реклюзиарх. Не больше.
Они уложились в две минуты. Когда Неровар и Кадор добежали, от них исходил запах боевых химических стимуляторов в крови и едкий аромат разряженных болтеров.
Апотекарий опустился рядом с Приамом на колени и стал осматривать поверженного боевого брата медицинским ауспик-биосканером, который был строен в предплечье с нартециумом.
Гримальд посмотрел на Кадора. Старейший воин отделения перезаряжал болт-пистолет и что-то шептал в вокс.
— Говори, — произнес капеллан. — Я хочу знать, что ты думаешь…
— Ничего, сэр.
Гримальд прищурился и заскрипел зубами. Он почти повторил слова как приказ. Но его остановила не тактичность, а дисциплина. Внутри Гримальда кипел гнев. Но он не был простым рыцарем, чтобы позволить возобладать над собой эмоциям. Как капеллан, он придерживался более высоких норм. Подавив раздражение в голосе, он просто сказал:
— Поговорим об этом позже. Я вижу ваше напряжённое состояние в последнее время.
— Как пожелаешь, реклюзиарх, — ответил Кадор.
Приам открыл глаза и сделал две вещи. Он потянулся за своим мечом — всё ещё привязанным цепью к запястью — и процедил сквозь сжатые губы:
— Вот сволочи. Они попали в меня.
— Каким-то нейронным оружием. — Неровар все ещё сканировал раненого. — Оно нанесло удар по твоей нервной системе через интерфейсы, которые идут от доспеха.
— Отойдите от меня, — произнес поднимающийся на ноги мечник. Неровар протянул руку, которую Приам отпихнул. — Я сказал отойдите.
Гримальд отдал рыцарю его шлем.
— Если ты закончил с одиночной разведкой, то можешь в этот раз остаться с Неро и Кадором.
Пауза, которая наступила после слов реклюзиарха, была полна горечи Приама.
— Как пожелаешь. Мой повелитель.
Когда мы вышли из потерпевшего кораблекрушение судна, вставало тусклое солнце, изливая слабый бесполезный свет на облачное небо.
Остальные мои воины — сто рыцарей крестового похода Хельсрич — собрались в пустошах рядом с металлическими остатками корабля.