Хамза
Шрифт:
...Большое колесо вращалось тяжело, медленно, словно нехотя. Журчала падающая с лопастей вода.
Хозяин мельницы помог пожилому дехканину погрузить на ишака мешок с мукой.
– Пусть будет добрым твой путь, - прощаясь, сказал мельник.
– Привози ещё.
– Нечего больше привозить, - вздохнул дехканин.
– И это зерно взял взаймы.
В комнате на втором этаже мельницы сидели Хамза и только что приехавшие из города Соколов и Умид - служащий одной из кокандских типографий. Умид был ещё молод и хрупок, как юноша, но пенсне и маленькая
Около него лежала на полу наборная касса.
Степан снял сапог, поддел ножом подмётку, вытащил мелко сложенный листок бумаги. Это была страница из "Рабочей газеты".
– Вот статья Ленина, - сказал Степан, - нужно срочно перевести на узбекский язык. Сколько тебе понадобится времени?
– Я ещё никогда не переводил Ленина, - улыбнулся Хамза, - но постараюсь сделать побыстрее.
И он сел за перевод.
Через три часа всё было готово.
Ночью спустились в подвал мельницы. Степан открыл тайник в стене - в маленькой нише стоял печатный станок.
– Начинаем, - сказал Соколов.
– Завтра Ленина будут читать в Коканде.
– Умид поплевал на руки.
– Да поможет нам аллах сделать узбекские листовки не хуже русских.
Быстро росла стопка оттисков. Умид работал сноровисто, быстро. Степан и Хамза проверяли текст.
Вдруг в дверцу подвала постучали.
– Это я, - раздался снаружи голос хозяина мельницы, - прячьте всё скорее!
– Что там?
– напружинился Соколов.
– На том берегу солдаты...
– Живо!
– скомандовал Степан.
Умид засунул в нишу станок и наборную кассу.
– Что с листовками делать?
– шёпотом спросил Хамза.
– В муке зарыть!
– зашептал Степан.
– Вон ларь у стены стоит...
Открыли потайной люк и вылезли из подвала возле самой воды. Хозяин мельницы уже стоял на берегу, около камышей.
– Тихо, тихо, - приложил он палец к губам, входя в камыши.
– Идите сюда...
Хамза, Соколов и Умид сползли за ним. Вода была всем по горло.
– Где солдаты?
– Вон они...
На противоположном берегу реки на широкой поляне выстроилась шеренга солдат с винтовками. Перед ними сбились в кучу несколько изломанных фигур. Все были босы, в изорванных нижних рубахах, в кальсонах. Двое еле стояли на ногах. Их поддерживали под руки.
Чуть поодаль расхаживал грузный человек в рясе с большим крестом на груди.
– Это из гарнизона, которые бунтовали, офицера убили, - зашептал Степан.
– Неужто солдаты своих же солдат будут расстреливать?
– Тише, тише, - просил мельник.
– Раздать лопаты!
– донёсся с поляны властный голос.
– Пересветов!
– узнал Степан.
– Палач, сучья лапа...
– Мельницу осмотрели?
– спросил у кого-то ротмистр.
– Нам свидетели не нужны.
– Там ночью, ваше благородие, никого не бывает.
– Осуждённым рыть могилы, - приказал Пересветов.
– Не будем рыть!
– крикнули из группы людей в нижнем белье.
– Незакопанными будете
валяться, непогребенными...– Закопаешь, сволочь, если свидетели не нужны!
– Ну что ж, логично.
– Ротмистр закурил.
– Батюшка, приступайте.
Священник подошёл к приговоренным.
– Исповедуйтесь, братцы... Просите у бога прощения... Спасите души словом Христовым...
– Какой ещё бог, если ты, падаль бородатая, землю топчешь, мозги дуракам вкручиваешь!
– Не раскаявшись уходите из мира сего!
– повысил поп голос.
– Господь не простит... В геенне огненной гореть будете!
– Вместе с тобой, с жуликом!
Священник вернулся к ротмистру.
– Бесполезно. Неисправимы.
Пересветов бросил папиросу.
– Взво-од, слушай мою команду-у...
– Стреляйте скорее!.. Эх вы, темнота!.. Пусть совесть вам всю жизнь душу жгёт... Кого убиваете? Своих!..
– За бунт, за измену присяге и государю императору... Огонь!!!
Залп. Долгое эхо в ночи.
– Ваше благородие, один, кажись, шевелится...
– Кто там ещё шевелится?
– Голубенко. Он завсегда живучий был...
– Добить!
– Ротмистр закуривает.
– Никому шевелиться уже не положено.
Выстрел. Одинокий. Последняя душа отлетела на небо.
Хамза почувствовал, как стоявший рядом в воде Умид сотрясается от беззвучных рыданий.
– Тише, тише, - просит хозяин мельницы.
– Могилу копайте одну!
– рычит на другом берегу ротмистр.
– И поглубже... Батюшка, коньяку не желаете? Что-то ночь сегодня холодная...
Все вернулись в подвал.
– Как? Как они могли оказаться здесь?
– горестно посмотрел на мельника Соколов.
– На волоске же всё висело... Типографию могли погубить, листовки готовые...
– Не знаю, - растерянно пожал плечами мельник, - ума не приложу... Знают, что ночью на мельнице никого не бывает, вот и выбрали пустынное место.
Степан снял мокрую одежду, начал выжимать воду. Хамза ссутулясь, сидел на груде пустых мешков. Умид горбился в углу.
– Что, Хамзахон, - жёстко сказал Степан, - видел революцию без жертв?
Хамза молчал.
– В одной казарме небось солдатики жили, - продолжал Степан.
– И как мясники... Голубенку, видать, в упор добивали... Эх, Пересветов, висеть тебе когда-нибудь на хорошем суку! Своими руками петлю затяну, не поленюсь, душа с тебя вон...
– Нет, нет, нет!
– вскочил вдруг в углу Умид.
– Они могли прийти сюда!.. Нас тоже могли расстрелять... и в общую яму!.. А я не хочу, не хочу! У меня семья, дети!
– Речная вода охлаждает, а ты что-то разогрелся, - угрюмо сказал мельник.
– К чёрту! Все листовки в огонь!
– бесновался Умид.
– Надо уничтожить улики!.. С меня хватит!.. За нами придут, нас расстреляют!.. Я не могу!..
– С неожиданной силой он рванул на себя крышку тайника, схватил наборную кассу со шрифтами и потащил её к люку.
– Утопить всё это железо! На дно! Я не переживу больше такого страха!..