Чтение онлайн

– Вы говорили, ата, о повиновении, - медленно начал Хамза, - вы призываете меня смириться и успокоиться. Но что означает смирение? Отказ от поисков правды?.. Но ведь вы же сами всю жизнь стремились к правде. Вы собирали наши древние книги, авторы которых ещё много веков назад звали людей к правде. Авиценна, Аль Бируни, Фараби, Навои, Джами, Наршахи... Это в вашем доме, отец, я прочитал "Канон медицины", это к вам в дом приходили лечиться наши поэты Мукими, Фуркат и Завки, это вам читали они свои стихи о несправедливости и тирании наших баев. А я слушал эти стихи, сидя рядом с вами.

И это навсегда запечатлелось в моей душе!.. Вы всю жизнь

дарили людям здоровье и силу, вы омолаживали их кровь и давали исцеление. Но баи, подобные Садыкджану и Миркамилбаю, железными когтями и ненасытными клювами впивались в излеченных вами людей и отбирали у них плоды ваших трудов - выпивали их кровь, лишали здоровья. Они ввергают людей в отчаянье - я это вижу каждый день. У нас человек погружен в печали и страдания, ему просто тяжело дышать... А баи всё пьют и пьют кровь людей и выпьют её до последней капли, если не помешать им!.. Это вы, атаджан, приучили меня слушать голоса великих умов, зовущих к правде. Но что же вы делаете теперь?

Я хочу идти по следам людей, высоко почитаемых вами, а вы зовёте меня повернуть назад, к смирению... Нет, отец, да поможет вам аллах простить своего сына, но, видно, я пришёл в этот мир, чтобы ввергнуть вас в тяжкие раздумья о моей судьбе, а не для того, чтобы использовать милости Али-Шахимардана...

– От твоих слов веет духом Мансура Халладжа, - тяжело вздохнув, сказал ибн Ямин, выходя из комнаты.

Хамза задумался. Мансура Халладжа? Философа, повешенного десять веков назад в Багдаде, который считал земную, плотскую любовь между мужчиной и женщиной высшим проявлением смысла жизни? Даже стоя на виселице с петлей на шее, не отказался Мансур Халладжи от своих убеждений и этим навсегда остался в памяти поэтов и мыслителей Востока.

А его ученик Фазлуллах, который сказал, что главная сила мира заключена в тридцати двух буквах алфавита, что только тридцать две буквы избавят людей от рабства?

И Фазлуллаха казнили, но и у него был ученик - великий Имамиддин Насими, провозгласивший: "Истину может вещать и мусульманин, и христианин!"

С Насими с живого содрали кожу... Но и он перед смертью не взял назад ни одного своего слова.

А какой трагической была участь жившего совсем недавно поэта Боборахима Машраба? Его повесили в городе Балхе, и много-много дней тело, почернев и обуглившись, висело на центральной площади, потому что под ним несколько раз разводили костёр... Стихи Боборахима заряжают почти физической ненавистью к проявлениям несправедливости и зла. За эту силу ненависти и хотели сжечь даже его труп.

Значит, во все времена удел мыслителя и поэта - петля и костёр?.. Ну что ж, если были в Европе такие люди, как Ян Гус и Джордано Бруно, то и Восток имеет своих великих героев, которые говорили: я сгорю, но идеи мои не сгорят.

И не сгорели! И никогда не сгорят в будущем!

Рука потянулась под ковёр, где лежала брошюра, но дверь приотворилась и показалась голова матери:

– К тебе гость...

Рука отдёрнулась назад.

Вошёл Алчинбек.

– Ассалям алейкум, Хамзахон!.. Что с нами случилось? Мы не виделись целую вечность! А ведь когда-то дня не могли прожить друг без друга.

Хамза хмуро, исподлобья смотрел на племянника Садыкджана-байваччи.

– Что вас привело ко мне? Какая причина?

– Да просто соскучился, вот и вся причина! Жизнь идёт, а число друзей не увеличивается. Потому что дружба юности - самая крепкая, самая надёжная.

Хамза молчал.

– Как поживаете, дорогой друг? Какие новости?

Я слышал, у вас были неприятности с сестрой. Она поправилась?

– Ачахон поправилась, но правоверные мусульмане чуть было не убили доктора, который спас ей жизнь.

– Какое варварство! Какое невежество! Когда же наконец наша нация освободится от своих диких нравов и суеверий!.. Между прочим, хочу вас обрадовать. Нашему известному джадиду, либеральному демократу и просветителю Урфону-эфенди, разрешено издавать газету. Она будет называться "Голос Ферганы". Я буду вторым редактором. Урфон-эфенди поручил мне передать вам приглашение быть активным участником нашей газеты. Теперь вы сможете печатать у нас все свои стихи и статьи... Собственно говоря, для этого я и пришёл к вам, чтобы заручиться вашим согласием. Надеюсь, у вас есть что сказать народу со страниц нашей газеты?

– Думаю, что есть...

– Мы будем вести пропаганду новых школ, мы сплотим вокруг газеты всю местную передовую интеллигенцию, будем бороться со злоупотреблениями туземной администрации, махинациями купцов и торговцев, самоуправством наших баев. Укрепление исламской веры - вот одна из основных наших линий.

Урфон-эфенди предполагает также, вопреки позиции некоторых своих соратников по джадидскому движению, выступить с широкой программой сближения с русской культурой. Я полностью поддерживаю его в этом начинании. Вы знаете, Хамзахон, недавно я прочитал стихотворение Фурката о рояле, который он однажды видел в России. Замечательные стихи!.. И я решил, что мы обязательно должны познакомить нашу интеллигенцию с последними достижениями русской музыки, литературы, общественной мысли. Вы не хотите взять на себя этот раздел газеты?

– Надо подумать...

– У нас в Коканде есть один учитель русского языка. Фамилия его, кажется, Орлов... Вы не знакомы с ним?

– Нет, не знаком.

– Так вот, он мне показывал роман Максима Горького "Мать"... Не приходилось слышать?

– Приходилось.

– От кого?.. Впрочем, неважно. Можно попросить этого Орлова написать нам в газету статьи о Пушкине, Лермонтове, Герцене, Чернышевском, Некрасове... А вы переведёте их на узбекский. Надо будет вообще чаще привлекать русских к участию в газете. Среди них, особенно среди ссыльных, есть очень образованные люди... Вы знакомы с кем-нибудь из ссыльных русских?

– Нет, не знаком, - сказал Хамза.

– А доктор Смольников, который делал операцию Ачахон?

– Мы больше не виделись с ним.

– Одним словом, газета разрешена. Впереди много интересной работы. Мы ждём вашей помощи, Хамзахон.

Дверь приоткрылась, и снова показалась голова матери:

– К тебе снова пришли, сынок. Просят выйти.

Хамза поднялся.

– Вы подождёте, Алчинбек?

– Конечно, конечно!..

Хамза вышел.

Алчинбек, оставшись один, повернул к себе лежавшую перед Хамзой книгу. Абдулла Тукай... Взгляд заскользил по стенам, полкам, нишам, ковру, подушкам...

Во дворе стоял Буранбай.

– Что случилось?
– спросил Хамза.

– Вы сможете сегодня ночью пойти со мной?
– не ответив, спросил Буранбай.
– Это очень важно для вас.

– Куда?

– Потом объясню. Будьте готовы к половине двенадцатого.

Хамза вернулся в свою комнату.

– А как быстро прошла наша молодость!
– задумчиво сказал Алчинбек.
– Не успели и оглянуться, а уже наступила взрослая жизнь... Кто это к вам приходил?

– Сосед.

– Буранбай?