Хамза
Шрифт:
– Сестру милосердия, Аксинью Соколову, знаете?
– отрывисто спросил он у Хамзы, вырвал из тетради лист бумаги и начал быстро что-то писать.
– Отнесёте ей записку - там адрес. Она живёт неподалёку. Бегом!.. Пусть идёт сюда. Немедленно! И чтобы марлю взяла. Всю, которая есть! И бутыль с йодом. Впрочем, всё написано... Ну, что вы стоите? Марш, рысью!..
– повернулся к ибн Ямину: - Вы лекарь, знахарь, колдун? Впрочем, не имеет значения. Грейте воду! Всю, которая есть. Несите полотенца, мыло, простыни... Покажите комнаты!
Выбрал гостиную.
– Больную сюда... Кто эта плачущая старуха?
...Сестра милосердия появилась во дворе с большой брезентовой сумкой на плече, на которой в белом круге тоже был нарисован красный крест.
Увидев ещё один крест, Джахон-буви лишилась чувств.
Ачахон перенесли в гостиную.
– Дайте как можно больше света!
– распоряжался доктор Смольников.
– Все лампы, которые есть, тащите сюда!
– Что у неё, доктор?
– спросила сестра милосердия.
– Аппендикс... По-видимому, гнойный. На эту "ужасную" болезнь здесь, в Коканде, приходится две трети всех летальных исходов. Попы проклятые резать не дают!.. Хотелось бы мне быть зубным хирургом, когда у кого-нибудь из местных духовников заболят зубы. Получил бы огромное удовольствие... Ну-с, начнём, пожалуй.
Он взял скальпель, и вдруг Ачахон дёрнулась и громко закричала:
– Нет! Нет! Не надо, не надо!.. Лучше мне умереть! Мама, мама!.. Меня хотят осквернить! Мама, мама!
– Доченька! Умрём вместе!
– заголосила Джахон-буви, очнувшись от крика дочери.
– Позор на мою голову! Зачем я тебя родила? О, горе мне!.. Сынок, зачем ты привёл этих неверных? Аллах не простит, шайтан навсегда поселится в моем доме!.. Смерти мне, смерти!.. Умрём, доченька, умрём вместе!
– Послушайте, - обернулся к Хамзе доктор Смольников, - что это такое? Нельзя ли как-нибудь прекратить эти крики? Я же ничего не смогу сделать, если она будет так дёргаться.
Хамза, дрожа от волнения, обнял сестру, что-то зашептал ей на ухо. Ибн Ямин увёл жену.
– Снотворное, сильную дозу!
– тихо сказал врач сестре.
– Шприц! И скорее, скорее!
...Когда операция кончилась, уже рассвело. Спящую Ачахон унесли. На лице её впервые за последние сутки было спокойное выражение.
Доктор Смольников и сестра милосердия Аксинья Соколова тщательно мыли руки. К ним подошёл ибн Ямин.
– Рахмат, катта рахмат, - прижав правую ладонь к сердцу, низко поклонился он врачу.
– Мою дочь спас прежде всего аллах, а потом вы...
– Кто, кто?
– поинтересовался доктор Смольников.
– Аллах? Вполне вероятно. Я, знаете ли, коллега, всё время как бы ощущал чью-то очень квалифицированную консультацию.
Ибн Ямин грустно улыбнулся.
– Да будет вам изобилие в жизни, - ещё раз поклонился он урус-табибу, - да исполнятся все ваши пожелания...
– Очень своевременно сказано, - заметил доктор, глядя в полуоткрытую дверь.
– Я бы, например, хотел узнать, что это за люди собрались в такую рань около вашего забора?
Хамза вышел во двор. Слева около их калитки и на углу возле бани стояли человек десять мужчин. Лица некоторых были знакомы (соседи), других - незнакомы совсем.
"Так, - подумал Хамза.
– Кто-то услышал крики Ачахон, увидел, как я привёл врача и сестру, разбудил соседей; все вместе пошли к мечети, рассказали какому-нибудь раннему чтецу корана, получили "совет"
Что делать?
У соседа справа, друга детства Буранбая, вчера остался ночевать Умар... Если они ещё не ушли на завод (Умар уговорил приятеля оставить кузницу, и теперь Буранбай тоже работал на заводе), то втроём им никакая толпа не страшна. Умар со своими руками и плечами грузчика один смог бы раскидать десятерых.
– Я сейчас вернусь!
– крикнул Хамза.
– Не выходите без меня на улицу!
Он резко открыл калитку и быстро пошёл направо, к дому Буранбая. Толпа около бани молча смотрела на него.
Буранбай и Умар заканчивали утреннюю молитву. Хамза встал рядом на колени, повторил с друзьями последние слова намаза, потом всё рассказал.
Втроём они подошли к калитке дома ибн Ямина. Хамза и Буранбай вошли во двор. Умар задержался на улице и выразительно посмотрел на толпу.
– Пойдёмте, - позвал Хамза доктора Смольникова и сестру милосердия, - теперь вам нечего опасаться.
– Эти люди на улице не сделают вам ничего плохого, - успокаивал врача Хаким-табиб.
– Я знаю их, почти все они приходили когда-то ко мне за лекарствами.
Буранбай и Хамза пошли впереди. Доктор Смольников и Аксинья Соколова - за ним. Умар замыкал шествие.
Первая группа "зрителей", стоявшая возле калитки, соединилась со второй, около бани.
Хамза и Буранбай молча протискивались через толпу.
Один из "зрителей", похожий на нищего, встал перед Буранбаем, не собираясь уступать дорогу.
– Дай пройти, - строго сказал Буранбай.
– Ты что, слепой? Не видишь - люди идут?
Нищий не трогался с места.
Буранбай железным кулаком кузнеца упёрся ему в грудь и отодвинул в сторону.
– Мусульмане!
– истошно закричал нищий, будто его укололи иголкой.
– Посмотрите на этих иноверцев!.. Они касались своими мерзкими руками дочери ибн Ямина, они дотрагивались до её обнажённого тела! Они опоганили ислам, замахнулись на шариат, они презирают наши обычаи!.. Питайте отвращение к этим неверным, плюйте на них!
Пальцы Умара сомкнулись на горле крикуна.
– Не трогай ислам!
– рявкнул Умар и тряхнул нищего так, что у того глаза полезли на лоб.
– Не оскверняй шариат своим зловонным дыханием! Когда ты совершал последний раз омовение, вонючий козёл? Год назад? От тебя пахнет, как от падали, а ты ещё смеешь кричать о наших обычаях?
Он отшвырнул нищего от себя, как нашкодившего щенка, и, втянув голову в могучие, литые плечи, двинулся на остальную толпу.
Толпа отступила.
– Иди домой, - сказал Умар Хамзе, присоединяясь к своим, - и закрой калитку на засов. Они могут полезть к вам во двор Мы проводим доктора и сестру и сразу вернёмся... Иди домой - я буду ждать, пока ты не закроешь калитку.
Хамза пошёл обратно. "Зрители" проводили его недобрыми взглядами.
Лязгнул засов.
– Эй, вы, бараньи обсоски!
– крикнул Умар, обращаясь сразу ко всей толпе.
– Если кто-нибудь из вас подойдёт к забору ибн Ямина, я сделаю из того дохлого верблюда ещё до второго намаза! Вы поняли меня? Повторяю: если хоть один дотронется до калитки табиба, ему уже не придётся сегодня молиться второй раз - я разорву его на куски!