Хамза
Шрифт:
– Вы уже отправили свое письмо Хамзе?
– Нет, не отправил. И не думаю отправлять.
– Зачем же тогда писали его?.. Что вы собираетесь с ним делать?
– Я снял с него несколько копий и пустил их по рукам.
– Для чего?
– Неужели не понимаете? Нужно создать общественное мнение о том, что мы не враги Хамзы. Подробности нашей стычки известны только четверым - вам, мне, Урфону и ему самому. А письмо прочтут несколько десятков человек. И расскажут о нём ещё стольким же. И возникнет слух о том, что мы против продолжения конфликта, что причиной ссоры были не мы, а вздорный, сумасбродный характер Хамзы...
– А Зульфизар?
–
– А театр, актёры?
– Театр придётся восстанавливать.
– А угрозы Зульфизар в мой адрес?
– Зульфизар сказала, что приведёт свои угрозы в действие, если мы будем преследовать Хамзу. А мы больше не будем его преследовать, мы ищем мира с ним, мы выступаем инициаторами примирения...
– А вся история ваших отношений с Хамзой в Хорезме?
– Я забыл о них.
– Странно, странно...
– И ничего здесь нет странного. Жизнь движется вперёд, и всё вокруг нас постоянно меняется. Вчера мы были противниками Хамзы, а сегодня - его сторонники. Диалектика.
– Когда-то кто-то приходил в ярость только от одной строчки из песни Хамзы.
– Я же говорю - диалектика. Всё меняется.
– Ну уж если вы произносите это слово так часто, значит, действительно что-то произошло...
– Ничего особенного.
– Что случилось, Абдурахман? У вас есть какие-нибудь новости?
– Да, есть.
– Говорите.
– Я узнал от своих друзей, что Хамзу вернул в Самарканд Рустам Пулатов.
– Пулатов?
Кровь схлынула с лица товарища Назири, когда он услышал эту фамилию.
– Какие подробности?
– Пока никаких... Кстати, вы не забыли о том, что Рустам Пулатов - младший брат друга юности Хамзы Умара-палвана?
– Нет, не забыл. Кому же ещё помнить об этом, как не мне?
– Вот в чём, дорогой Алчинбек, самая главная опасность этого, как вы сами сказали, нового покровительства. Если только оно реально существует...
– Да, да, конечно...
– Теперь понимаете, почему нужно написать письмо Хамзе?
– Теперь понимаю.
В кабинете председателя Центрального Исполнительного Комитета Узбекской ССР товарища Юлдаша Ахунбабаева сидел особоуполномоченный ОГПУ республики Рустам Пулатов.
– По имеющимся у нас из надёжных закордонных источников сведениям, - говорил товарищ Пулатов, - в последнее время резко возросла активность всех басмаческих центров, засылающих на нашу территорию свои группы для вооружённых диверсий. Вызвано это, по всей вероятности, подготовкой к началу коллективизации. В связи с этим мы уделяем сейчас повышенное внимание пограничным районам. В пределах существующих возможностей стараемся перекрыть все так называемые "окна", "каналы" и "коридоры" проникновения вражеских элементов из-за рубежа... В частности, в поле нашего зрения попал Шахимардан. Обстановка там, надо прямо сказать, далеко не из лучших. И я бы даже ужесточил характеристику шахимарданской ситуации - это преступное попустительство интересами безопасности государства!.. Имеется в виду иностранное паломничество к мавзолею святого Али.
– Я понял, - кивнул Ахунбабаев.
– Мы не можем больше терпеть такого положения. Необходимо добиться запрещения допуска паломников с той стороны. И здесь, на мой взгляд, инициатива должна принадлежать вам - верховному органу власти республики.
– Религиозный вопрос стоит сейчас очень напряжённо, - поправил на столе бумаги Юлдаш Ахунбабаев.
– Это область
– А разве вопрос защиты жизни наших людей от вооружённых бандитов стоит сейчас менее напряжённо?
– Для этого и существуете вы и ваша грозная организация - карающий меч революции.
– Но если мы видим, откуда исходит вооружённая угроза Советской власти, а нам говорят, что по дипломатическим соображениям эту угрозу ликвидировать нельзя, как же нам дальше работать? Следить за каждым паломником отдельно? Ни людей не хватит, ни средств.
– Влиять на дипломатические отношения я не могу. Это не в моей власти. А средства на усиление борьбы с контрреволюцией найти можно. Конкретно что-либо обещать сейчас не стану, но разговор принимаю к сведению... Что же касается людей, то вам, очевидно, больше надо привлекать местное население, и в Шахимардане в первую очередь. Ведь кроме паломников и шейхов там есть ещё и трудовая прослойка.
– Значит, государственная власть отказывается помочь нам официально ликвидировать зарубежный канал к усыпальнице святого Али?
– Повторяю, это вне наших возможностей.
– Тогда мы ликвидируем его сами.
– Каким образом?
– Дадим приказ по военному округу - закрыть границу для религиозных экскурсантов.
– Паломники начнут скапливаться с той стороны...
– И самые нетерпеливые, которых ждут тут у нас "молиться" с кинжалом в зубах, полезут через границу по горам и ущельям. И попадут в наши руки.
– Вы взвалите на нас много дополнительной и ненужной работы. Пойдут жалобы, протесты, ноты. Придётся давать объяснения, писать десятки бумаг...
– Но пока на нас не взвалено слишком много ненужной работы. И речь идёт не о бумагах, а о человеческих жизнях.
– Границу потом всё равно придётся открывать для паломников. Дипломаты добьются этого.
– И снова закрыть...
– Что же мы так и будем создавать друг другу дополнительные трудности в работе?
– А у нас, по моим наблюдениям, некоторые организации и работники только этим и занимаются.
– Меня вы, товарищ Пулатов, тоже причисляете к такого рода работникам?
– Вас, товарищ Ахунбабаев, не причисляю. Вы же не дипломат.
– Но как представитель государственной власти невольно разделяю дипломатическую точку зрения.
– Выходит, мы оба правы...
– И в то же время противоречим друг другу...
– Наш разговор, наверное, можно было бы назвать ярким примером ведомственных противоречий. Но это было бы смешно.
– Почему?
– У государственной власти не должно быть противоречий с отдельным ведомством. Интересы государственной власти должны быть всегда выше интересов любого ведомства.
– Наш разговор стоит того, чтобы перенести его в Центральный Комитет партии республики.
– Надеюсь, там будет найдена позиция, которая устроит нас обоих.
– Разумеется, без всяких личных обид и претензий?
– Безусловно.
– А ведь это, пожалуй, хорошо, что в высшей партийной инстанции мы всегда видим высшую форму истины...
– Товарищ Ахунбабаев, у меня к вам последний вопрос.
– Слушаю вас, товарищ Пулатов.
– В своё время к вам поступал сигнал из Шахимардана об усилении религиозной деятельности местных шейхов при гробнице святого Али.