Чтение онлайн

— Что случилось?

— Что-то плохое. Скорее.

У костра стояли мужчины, глядя на Силин, рыдающую над лежащим молодым парнем. Черная кровь покрывала лицо, и только глаз сверкал. Одна рука откинута в сторону — изломанно вывернутая. Распахнутая рубаха обнажала живот с резаной раной, в которой блестело и шевелилось при каждом вдохе. Рядом быстро ходила Фития, садясь на корточки, обкладывала рану комками теплой сырой травы, источающей пряный запах.

— Мой брат! — закричала Силин, оглядывая стоящих, и на освещенном пламенем костра лице плескалось безмерное удивление.

— Мой брат!

Как нашел? Зачем?

Вскакивая, она рванула Фитию за рукав и та уронила примочку.

— Откуда он? Он умирает? Умирает?

Техути оттолкнул девушку и присел рядом с раненым, оглядывая раны. Протянул руку, принимая от Фитии новую примочку.

— Что тут?

— Многоцвет. И девясил. Еще раневая трава.

— Хорошо. Да уберите ее! Пусть помолчит. Он хочет сказать!

Он махнул рукой Нару, что стоял над головой парня и тот, падая на колени, нагнулся к лицу. Напряженно слушал прерывистый шепот, кивал, задавая вопросы. И снова слушал медленные невнятные слова. Чуть поодаль Хаидэ, прижимая к себе Силин одной рукой, другой крепко держала ее за косу, натягивая.

— Замолчи. Он говорит. Дай услышать.

И отводя дальше, задавала короткие вопросы, каждый раз подтягивая косу, чтоб девушка не забилась в истерике.

— Откуда он пришел?

— Келе… Келеманк. Там дом. Наш.

— Семья?

— Да. Еще брат и две сестры, старшие. Мои… — лицо ее искривилось, и Хаидэ снова дернула волосы.

— Потом поплачешь. Большая деревня? Сколько домов?

— Пять… десят-ков. Полста. Было полста. Вот. Я шла туда.

— Я знаю. Как его имя?

— Пеотрос. Ему четырнадцать. Ему всего…

— Молчи. Пусть лекарь и Фити осмотрят его. Давай, сядь.

Она усадила девушку и обняла за плечи, покачивая. Та вздрагивала каждый раз когда от костра доносился стон и Хаидэ удерживала ее сильными руками.

— Я шла. Я хотела, что они все сгорели. Я! Потому что не хотела за Беха-медведя.

— Ты не виновата.

— Тогда почему он пришел сюда? Откуда знал?

От костра к ним подошел Техути и Силин замолчала, вскакивая.

— Иди к брату, — сказал жрец и, глядя вслед ей, добавил для Хаидэ, — он умирает.

Силин сидела раскачиваясь и бережно трогая слипшиеся волосы мальчика, стонала без перерыва на одной ноте. А потом просила, вскрикивая:

— Пеотрос, нет, не уходи! Я тебе куплю меду, ты любил, помнишь? Пеотрос… я нечаянно. Я не хотела. Я думала… Я же глупа! Потому меня отдали. Но я люблю тебя. Ы-ы-ы-ы…

Стон гудел, пригибая травы отчаянием.

— Что он сказал Нару?

— Это варвары с края степей, рядом с пустыней. Второй набег. В первый они увели женщин. Кого не убили. Сейчас забрали, кто прятался. Сожгли полдеревни. И уводя, сказали, придут еще. Велели готовить деньги.

— Как он нашел сестру?

— Может, он просто шел к Зубам Дракона? За помощью?

— Это все?

— Нар скажет больше.

— Да.

Она поспешила навстречу советнику.

На исходе третьего дня, когда красное солнце увеличиваясь и сплющиваясь, садилось на невысокую гряду курганов, Ахатта и Убог увидели впереди россыпь белых домов под красной черепицей, а выше их, на самой вершине пологого радушного холма — треугольную крышу храма Афродиты. Вечерний свет выкрасил розовым колонны и ступенчатые улицы, сбегающие к невидному

за степью морю. И закатный ветерок приносил мирные далекие звуки — постук молотков, крики и грохот из порта, блеяние овец и петушиные вечерние вопли.

Пока было возможно, они ехали степью, огибая засеянные поля и крошечные деревушки пахарей и пастухов. Но полей становилось все больше и Ахатта, хмуря брови, махнула рукой в сторону небольшой рощицы.

— Там святилище, а, если пройти деревья, — развалины. За ними перекресток заброшенных дорог — место Гекаты. Никто не ходит туда ночью, в эту пору года. Ты жди меня там, Убог. Рыба спрячь в зарослях и пусть стоит тихо. А я вернусь, и мы успеем уехать до света.

— К чему тебе туда, люба моя, Ахатта? — в голосе бродяги слышалась тоскливая забота, — не надо бы, а?

Подъезжая ближе, она тронула его локоть, притянула большую руку, кладя ее себе на грудь.

— Ты поклялся. Помнишь?

— Я не забыл. Но все же…

— Нет, люб мой. Клятва есть клятва. Только одно могу сказать в ответ и поклянусь тебе — я никому не желаю зла и никто не пострадает. Хватит страданий. Всем.

И добавила мысленно «и мне тоже — хватит».

Убог кивнул лохматой головой. И отъехал, направляя Рыба к рощице.

Ахатта посмотрела ему вслед. Три утра они лежали вместе, и было хорошо, так хорошо, будто она его ребенок. Но сейчас ее ждет главное дело. Или же смерть. И чтоб не передумать…

Она сунула руку в сумку, вытащила подвеску. Прижав ее ко лбу, надела цепочку, расправила, пряча серебряный знак под рубашку.

… надо выбросить из головы все. И его любовь тоже.

Дальше ехала, не скрываясь, надменно глядя перед собой и не обращая внимания на поклоны крестьян и торговцев, что на смирных лошадках или в скрипучих повозках катили по узкому проселку от городских ворот.

У маленького родника спешилась, умыла лицо, причесалась маленьким гребнем, потерла щеки ладонями, чтоб добавить им краски. И, найдя в зарослях кустарника несколько ягодок багряника, разжевала, пальцем растирая по губам яркий сок. Отряхнула и тщательно расправила складки охряного платья, украшенного вышитой каймой — хорошо, что Хаидэ велела им всем приехать к речке в платьях, теперь у нее вид городской женщины, что ездила на прогулку. Красиво подпоясала длинный плащ и опустила на запястья браслеты, чтоб сверкали в последнем свете вечера.

Два стража у ворот проводили ее взглядами и снова склонились над мешочком с костями. И Ахатта, утишая ровным дыханием стук сердца, медленно двинулась в гору по квадратным плитам мостовой. Она не знала толком, что будет делать, но подвеска холодила горящую кожу, успокаивая. Ты не одна, страдающая мать, иди и доверься, казалось, шептали острые лапки, покалывая при каждом шаге.

У ворот в дом Теренция сидел, зевая, незнакомый ей раб. Увидев надменную всадницу, вскочил, кланяясь, и ловя небрежно кинутые поводья.

— Отведи лошадь на конюшню, — распорядилась Ахатта, — поставь в ближнее стойло, правое у входа. И задай корму.

— Господин знает тебя, достойная? — озадаченно спросил раб, сводя к переносице маленькие глаза и пытаясь сообразить, что к чему.

— Знает? Да господин сам пригласил меня сегодня!

— А! Ты прибыла на веселом корабле, вчера?

Она повела плечами, стоя рядом с Лаской. И он обрадованный, что хмель не помешал верной догадке, осклабился: