Гувернантка
Шрифт:
— Здоровы, дочка! — в унисон с небольшим диссонансом откликнулись родители. — А ты где сейчас? — ловко забросила удочку мама.
— Сейчас? Похоже, что в Австралии! У вас грудинка ещё есть?
— Может кончиться! — сказал отец. — Но пока есть немного! Австралия далеко… Может, выберешься к нам на денёк-два?
— Пока нет, папа. Но через недельку постараюсь!
— Постарайся, Катя! — Непохоже было, что мама поверила в мою ложь, но, наверное, очень хотела верить. — А отец врёт. Он порезал сало на куски и почти всю морозилку им забил. Полно этого холестерина у нас!
—
— Вот и хорошо! — рассмеялась я. — Пока! Позвоню!
Регент всё так же пялился в туман. Времени у него мало! Ведь слышал, как я разговор с родителями скомкала? Хоть бы спасибо сказал. Скотина!
— Привет, Машка! Как твоё?
— Да ничего, Катька! Подлечилась и с оптимизмом смотрю на жизнь. А у тебя с голосом что-то не то... Болеешь?! Плохо спишь?!
— Как бы есть немного. Но не болею!
— Дам тебе совет, как специалист. Найди мужика! Три раза в день — и всё пройдёт!
— До обеда или после? — попыталась пошутить я.
— Вместо обеда, Катька. Вместо! Тогда и аппетит проснётся, и жизнь наладится. А иначе женские болезни полезут скопом! Ты мне колдуна сватала? Он что, совсем заколдованный? Если нет — дарю, пользуйся для здоровья. Но и про моего поварёнка не забывай!
— Не забуду! А колдуны — они такие занятые все! Попроще надо кого-то...
— Вот ты, Катька, и мыслить правильно начала. Главное, не тормози теперь. Дерзай! И помни: мужик должен быть разогрет. Извини, но я несусь Карлсона играть! А его ещё надуть надо. Пока!
— Всё! — сказала я регенту и протянула телефон.
Телефон он взял, растворил в воздухе и стоял, мялся. Я совсем уже собралась спросить, в чём дело, когда он вздохнул и словно выдавил из себя:
— Прости, Катя. Но это не только моя прихоть, но и желание императора…
В мою голову пришло, что сейчас он полезет целоваться! Только при чём здесь Ярослав?! Но регент протянул ко мне раскрытые ладони, и на них заплясало красное дьявольское пламя…
«Значит, убьёт! — подумала я. — Хорошенькое дельце!»
Всё тело, руки, ноги вдруг сдавило словно тугими бинтами, обездвижило… Я даже голову не могла повернуть, но, скосив вниз глаза, увидела что-то белое и пышное. «Он что, и раздеть меня успел? — мелькнула потрясающая мысль. — А что это на мне? Подвенечное платье?!»
— Я тебя сейчас убью, козёл паршивый! — истошно заорала я.
Но из горла не вырвалось ни звука, если не считать короткого:
— Да.
Регент кивнул в ответ, внимательно осмотрел меня и печально выдохнул:
— Прекрасна…
В кино с такими интонациями изъясняются маньяки перед тем, как закапывают свою жертву живьём в могилу.
— Прекрати, гад, этот цирк!
Но вместо грозного крика вновь только:
— Да.
Он подошёл вплотную ко мне, по хозяйски подцепил кожаный шнурок и вытащил из выреза платья артефакт Крулая.
— Он только мешать будет…
— Отдай мою вещь! Что ж ты, артефакт гадский, меня не защищаешь от этого урода?!
И снова вышло:
— Да.
Регент взмахнул рукой, и туман исчез. А про могилу-то я угадала:
мы стояли на кладбище…— Пойдём, Катя.
И я пошла! Внутренне упиралась, отдавала ногам приказ остановиться, но шагала словно марионетка. И ругалась самыми грязными словами, которые знала! Вот только из моего рта, как горох на пол, сыпалось:
— Да. Да. Да…
Потом я заткнулась. А чего стараться, если нет никакого прока?!
— Не бойся. Больно не будет, — пообещал регент.
— Да пошёл ты!
Но и от этого посыла осталось только короткое безэмоциональное:
— Да.
«Сейчас засунет в могилку свежую и закопает! — в ужасе думала я. — И больно не будет! Никто ещё из-под земли жалобу на это не подавал...»
Но могилу регент искать не стал. Мы свернули в сторону и оказались у кованой решётки, окружавшей большой белый мраморный склеп. Дверь ограды склепа распахнулась сама, а вот у огромных створок, обрамлённых чёрными блоками, регент остановил меня. Он принялся возиться с цветочками и птичками, украшавшими эту странную дверь: тут розочку повернёт, там птичке хвостик… Наконец регент шагнул назад и крикнул что-то очень похожее на:
— Ха-бал-ка!
Не дожидаясь, пока створки полностью распахнутся, он взял меня за локоть и сказал:
— Пойдём. Уже недолго.
В общем, я опять сказала:
— Да.
Сдержаться не смогла.
Пока мы спускались вниз по широким каменным ступеням, дверь сзади закрылась, но тьма не наступила — вспыхнули факелы на стенах, да и впереди виднелся словно дневной свет. Оказалось, что это четыре больших окна в потолке. И, похоже, витражные. Вот только рассмотреть их толком я не могла — голова не двигалась. А прямо под окнами стояли три огромных саркофага.
— Добрый день, мастер Шамон! — приветствовал кого-то регент. — Прошу прощения за опоздание!
От стены отделился сгусток тьмы, оказавшийся человеком, облачённым в тёмный плащ с капюшоном.
— Ну что вы, Соловей! Всего-то две минуты! Или вы теперь предпочитаете своё настоящее имя? Тогда я сам прошу прощения!
— Нет, мастер! Для вас я навсегда Соловей-разбойник! Очень рад, что вы не отказали в моей просьбе!
— Разве я мог? — Тёмный плащ словно поплыл ко мне по воздуху, и из-под капюшона раздалось: — Вы позволите, Соловей?
— Конечно, мастер!
Капюшон упал на плечи, и я увидела ужасное лицо: на одной стороне огромные шрамы, а на другой татуировка, похожая на печать. И глаза… Словно заглянувшие куда-то в глубины мозга.
— Великолепно! Почти идеально! — Тонкие губы растянулись в улыбке. — Вы всегда, Соловей, удивляли меня своими работами! Её сознание бьётся, словно привыкшая к свободе птица, заключённая в клетку! И при этом она всё видит, понимает…
— Прочь от меня, козёл несусветный!
Понятно, что прозвучало:
— Да.
А я подумала, что вообще-то в произнесённых мной словах ни буквы «а», ни «д» не было! Я-то уже решила, что «да» выбирается из моих слов…
— Чудно! — Капюшон вернулся на место и скрыл изуродованное лицо. — С этой стороны я препятствий не вижу! Может быть, начнём?