Гудвин
Шрифт:
– Он сказал, в двенадцать позвонит и проверит, - внушительно сказал Миша, нисколько не стесняясь собственной лжи.
Комаров буркнул в ответ что-то неразборчивое, что Миша воспринял как мучительную покорность неизбежному.
– Я ему скажу, что он может идти?
– Конечно, - хмыкнул капитан, держась за бумажку как за спасательный круг.
– Если
сможет выбраться.
Миша подготовился и к этому. Улыбнувшись на прощание, он вышел в прихожую и пнул решётку.
– Михаил, ну что ты делаешь?
– возмутился Максим, схватившись за голову от неожиданного лязга.
– Тебя
Он отправился прямиком в котельную, трубу которой было видно даже с моего двора в Ближневехах. Невысокое одноэтажное здание зимой работало круглосуточно, что мы часто использовали для своих целей - перед высокими воротами покоился трактор, который так часто вытаскивал нашу машину из снега или грязи. Там же, Миша знал, сегодня дневную смену спал Петрович. Когда Миша ступил внутрь через створку ворот, он едва не оглох от рёва котлов.
– Петрович!
– завопил он что было мочи.
Но у него едва получилось услышать собственный голос. Тогда он пошёл дальше, пока не увидел Петровича спящим на одной из скамеек, стоявших вдоль стен. Он растолкал старика и они вышли на улицу. Там он объяснил Петровичу задачу, сунул в карман сто рублей и отправился в госпиталь.
Там его ждало ещё большее разочарование. Дверь в психодиспансер была заперта и на стуки никто не ответил. Тогда он отправился в регистратуру на первом этаже панельного здания и, после длительных препираний с вахтёршей, получил-таки доступ к терапевту. По его плану, нужно было выведать у него, кто работал в отделении психиатрии в декабре.
Мужчина средних лет в белом халате, с тронутыми сединой иссиня-чёрными волосами, сидел за столом. Он не повернул головы, когда Миша вошёл.
– Здрасьте, - неуверенно поздоровался Миша.
– Что у вас?
– не отрывая взгляда от бумаг, спросил врач.
– У меня вопрос...
– У всех вопрос. У вас что? Вам назначено?
– Назначено, - грубо ответил Миша. Врач повернулся.
Миша сел на стул перед ним.
– Вы в декабре в этом отделении работали?
– Я всегда в этом отделении работаю, - кашлянув, ответил терапевт.
– Уже десять лет.
Миша достал листок с подписью и строго посмотрел на врача.
– Вы слышали об убийствах в Ближневехи?
– Слышал, - глаза доктора забегали.
– А что?
– Вопросы здесь задаю я, - неожиданно для самого себя сказал Миша и
продемонстрировал бумагу.
– Подпись узнаёте? Доктор вперился в листок.
– Нет, - после изучения сказал он тихо.
– Никогда не видели?
– Может и видел, - пожал плечами тот.
– Но я же всех подписей не знаю. Последние три
месяца почти весь состав врачей здесь поменялся.
Сложив листок, Миша засунул его обратно во внутренний карман, судорожно пытаясь придумать, чего бы ещё спросить. В тот момент, когда ему в голову пришло - 'Замечали ли что-нибудь подозрительное?', дверь в кабинет отворилась и с порога раздалось ворчливое:
– Опять ты! И чего вы его терпите, Василий Петрович?
Миша обернулся и встретился глазами с фельдшером Ларисой.
– Вопрос серьёзный, Ларис Ивановна, - ответил поглощённый доктор.
– Убийство, всё- таки.
– Так а что, - почти что вскрикнула та.
– Мишка вам что, мент, что-ли?
Василий Петрович посмотрел на
Мишу. Тот вскочил со стула и ринулся на выход мимо Ларисы.– Ещё раз тут увижу!..
– прилетело ему в спину, но он не слушал.
После такого злоключения Миша потерял всякий энтузиазм и решил больше не пытать счастья с больницей. Понурый и уставший, он вновь прошагал по заледеневшему чернозёму, по полю и вдоль деревни Остовино. Он твёрдо решил сегодня остаться в одиннадцатом доме, даже если для этого придётся упрашивать Сашу. Даже если придётся ломать дверь, колотить окна и делать прочие пакости.
Когда впереди показались голые берёзы, из-за кустов справа неожиданно вышел человек. Он размашисто зашагал в сторону Татарского и уже через мгновение Миша узнал капитана Комарова.
– Эй, - крикнул капитан, подойдя ближе.
– Иди сюда.
Миша не планировал сходить с пути, поэтому вскоре они поравнялись и вместе зашагали вдоль голых берёз, покрытых серебристым инеем.
– Я подумал тут, - сказал капитан, обнимая его левой рукой.
– Ты это здорово вывел, что убийца не этот ваш наркоман.
– Да не наркоман он, - вяло отреагировал Миша, удивившись поведению Комарова.
– Как знаешь, - пожал плечами тот и достал из внутреннего кармана бутылку.
Они подошли уже к хлипкому забору синего дома и остановились у калитки. Ветер заносил снегом крыльцо в сером свете угасающего солнца.
– Держи вот, - по-отечески сказал капитан и протянул бутылку Мише.
Тот взял её машинально и попытался понять, какого рода самогон бывает мутно- зелёного цвета и почему вместо крышки или хотя бы засохшей кукурузы горлышко заткнули тряпкой. Пока мысли летели в его голове, капитан достал складной нож, разложил его и с зверским выражением лица, которое Миша наблюдал в отделении полиции, одним движением всадил ему в бок.
– Ну чё, - сказал капитан громким шёпотом.
– Крутой теперь?
Не дождавшись ответа, он взял бутылку из вялой Мишиной руки и поджёг тряпку зажигалкой. Миша, потерявший самообладание после удара ножом, попытался выхватить её из капитановой руки. К его удивлению, ноги перестали слушаться, а руки словно попали в желе и двигались медленно и бессвязно.
Капитан, показалось Мише, понаблюдал за его попытками несколько секунд, пока пламя на тряпке разгоралось. Затем он хмыкнул и, замахнувшись, метнул горящую бутылку аккурат в квадратное окошко чердака синего дома.
***
Миша родился и вырос в Магадане, в семье майора милиции, следователя по особо важным делам Владимира Михайловича Татарского. С ранних лет отец планировал сделать из сына если не полковника, то хотя бы капитана, поэтому старался, вопреки протестам жены, брать малыша с собой на задания.
Вместе с отцом Миша гонялся за похитителями чугунных сковородок по ночным улицам города на старом 'УАЗике', помогал резать браконьерские сети в заводях Магаданки, исходил все леса от Сокола до Олы. Много раз они ночевали в засыпанных снегами зимниках, а порой даже жили в них неделями. Однажды пурга повстречалась им на пути и они были вынуждены пробираться по дремучим лесам без всякой возможности видеть что-либо кроме ближайшего дерева. Но если сейчас спросить Мишу, какое самое большое расстояние он прошёл, он тут же ответит - десять метров.