Гучок
Шрифт:
– М-да, – почесал голову Игорёк. – Пазалуй, мидведь, как спициалист по неплиятностям, паклуце васпитателницы.
Чайки продолжали подлетать и кружить над флотилией китов. Вдруг Кеша заметил, как одна из них, зажав что-то знакомое в клюве, зависла над ними и выпустила это что-то из клюва. Путешественники не верили своим глазам. На палубу их круизного лайнера шлёпнулась… Простомаша. Изумлению друзей не было предела. Так же, как и вопросам. Но на все вопросы Простомаша не отвечала с таинственной улыбкой на лице.
Скучавшего несколько минут назад
Игорёк был явно не готов к появлению на палубе Простомаши. Хотя он и успокоился насчёт чаек, но вопрос о совместимости женщин и кораблей, похоже, не давал ему покоя.
– Стланное дело, – начал он. – Тока я падумал а том, как халасо, сто на насем калабле нет зенсин, тут зе паявились цяйки. Стало не оцень халасо. Тока мы выяснили, сто мидведи хузе цяек, снова стало халасо. Так тут зе паявилась эта… зенсина! Снова стало нехаласо!
– А ты не парься, – посоветовал ему лягушонок. – Думай, что это кукла.
Гоша с интересом глядел на мальчика, пока тот пытался понять, как ему живётся с этой новой мыслью.
– Снова стало халасо! – просиял Игорёк.
– Так ты на этих качелях постоянно будешь кататься, – произнёс Гучок. – Хорошо-нехорошо, хорошо-нехорошо… Как будто над тобой кто-то постоянно шутит. Подсовывает то чаек, то медведей, то Простомашу-женщину, то Простомашу-куклу. Вот, залезет сюда какая-нибудь русалка, и тебе снова станет нехорошо.
– А я савсем забыл пла лусалок, – насторожившись, стал оглядываться Игорёк.
– Тьфу, ты. Я тебе не про русалок… Нету их здесь. Они в речках и озёрах живут. Ты сам подумай, какие неприятности могут быть у корабля?
– Ну-у… Патонет. Или на мель сядит. Или не туда заплывёт.
– Так, – продолжал Гучок. – И при чём здесь женщина? Тут, скорее всего, или команда не выспалась, или капитан с утра зубы не почистил.
– Или пилаты напали, – таинственно понизив голос, предположил Игорёк и для яркости картины добавил. – Ниумытые.
– Пираты – женщины?
– Ни знаю, – удивлённо ответил мальчик.
На некоторое время Игорёк замолчал.
– Я понял. Самая стласная ниплиятность, католая мозет быть у калабля, эта када на ниво нападут пилатки, – наконец произнёс он со зловещим лицом.
На лице у Простомаши появилась сдержанная улыбка. Все остальные чуть не свалились в воду от смеха.
– Представляю себе пиратов, которые перед тем, как идти на абордаж, делают причёску и накрашивают глаза и губы, – сквозь смех проговорил Гоша.
– А ещё надевают вечерние платья и обувают «шпильки», – добавил Кеша.
Игорёк не разделял всеобщего
веселья.– Зля смиётесь, – заявил он со спокойной уверенностью знатока. – Мне папа па секлету ласказывал, сто в битве с пилатками оцень тлудно устоять. Ани ево узе многа лаз блали на абалдаз. Но он всегда побездал! Он гавалил, сто плицёска, макияз, платье и спильки это у них самае сильнае алузие. И, дазе, если это всё отоблать, у них исё какое-та алузие где-та плиплятано. … Я всё хател узнать, где и какое, но папа сказал «Подрастёшь, узнаешь». Тока он пледупледил, сто маме этат сиклет гавалить низя. Мама оцень не любит истолии пла этих пилаток. Она его пилит каздый лаз, када бываит такой абалдаз.
– А у тебя папа, что… деревянный? – осторожно спросил Гучок.
– В том та и дело, сто нет! Он так маме и гавалит «Я же не деревянный!» А ана иво всё лавно пилит. Вабсе, у миня такое падазление, сто мая мама тозе… пилатка. У ниё целых два скафа такова алузия есть! Думаю, ана када-то давно взяла папу на абалдаз. Исё да таво, как я ладился. И типель не атпускает. Так сто, если я плавильно падазлеваю, папа адну битву таки плаиглал.
Друзья некоторое время переваривали эти познания Игорька о пиратках.
– Получается, если на корабле одни пиратки, значит, они сами для себя делают неприятности? – предположил Кеша. – По идее, такой корабль даже из гавани не выйдет.
– Он туда не вайдёт, – авторитетно заявил Игорёк. – А, если, дазе, и вайдёт, то не смозет плипалкавацца.
– Ну, тогда пираток бояться нечего, раз у них всё так запущено, – сделал вывод Гоша и комично вытер пот со лба.
Друзья рассмеялись. Тут они заметили, что их кит остановился. К нему подплыл другой, поменьше, и стал рядышком. Лягушонок взял раковину и начал разговаривать с китами. Выяснилось, что пассажирам нужно перейти на другого кита, чтобы Гансхристиансебастьянйохансенюхансенандерсен смог нырнуть и поесть. Они перелезли на новый корабль, перетащили свои вещи и снова уселись на санки.
– Глупость, получается, – произнёс Гучок с какой-то внутренней уверенностью. – Если всё в твоей жизни зависит от чаек, медведей или пираток, значит, от тебя самого ничего не зависит?
Игорёк ничего не ответил, но заёрзал, сидя на санках. Его, похоже, категорически не устраивала такая мысль.
– Если так думать, то нужно вообще бросить всё и сидеть, сложа руки, – продолжал Гучок. – И тогда, действительно, всё и будет зависить от кого угодно, только не от тебя.
Возразить было нечего. На протяжении всего своего пути они всегда поступали так, как считали нужным. Да и само решение пойти в поход было их собственным решением.
– До того, как чайка уселась на кита, всё зависело от нас, – снова заговорил Гучок. – И наши неприятности тоже. Так почему же теперь всё должно зависеть от какой-то чайки?
Снова на палубе наступило задумчивое молчание. Его снова прервал Игорёк. В голове у мальчика кипела серьёзная работа, а ход мыслей был самым непредсказуемым.