Грёзы
Шрифт:
– А что, помимо кладбищ, она нигде не растет?
– В наших краях точно нет. Верните откуда сорвали, либо дверь ей откроете с того мира, и она придет за вами.
– Кто, она?
– Алиса. Правнучка ведьмы с горы Воттоваара.
– Ага, и меня заберет?
«Алиииииииса», и здесь Алиса, прошептал я в уме. Понимал, что от скуки люди в деревнях ударились в суеверие, тем самым веря в это до мозга костей. Еще и запугивая детей.
– Тут есть место, где переночевать можно и поесть? Кафе, ресторан, бар… В этой нелюдимой деревне.
– Пивная у Тихона есть, – прошептал он прищурившись.
–
– Через три дома направо, ворота нараспашку, увидишь с песком золотым на пороге – не входи. Алиса в преисподнюю затянет.
– Мальчик, а время не подскажешь?
– Так у тебя часы на руке.
Я растерялся, потянул ладонь, протер пальцем корпус, полчетвертого.
– Ну и? – пытался он всмотреться на время на циферблате, но отсвечивало.
– Угадаешь, подарю тебе.
– А на что мне ваша железка?
– Велосипед купишь. Даже десять.
– Полчетвертого поди, – усмехнулся он. Я тут же огляделся, сразу мысль, где-то подсказка. Кругом только деревья и одиночные дома.
– Молодец, как догадался?
– По солнцу, – осмотрел он меня с ног до головы, от меня падала тень, указывая примерное время по солнечным часам. – Часы давай.
– Так не честно.
– Порой в честности нету смысла. И кому она нужна на этом свете, ведь не ясно, есть ли другой? Да и я время угадывал, а не в честность играл, – вытянул он ладонь внутренней стороной.
Я, проиграв в честной игре, расстегнул, положил подарок деда в руку сорванцу, он тут же рванул на крыльцо, видимо, побоявшись, что отберу.
Покачав головой, я направился в сторону пивной.
– Сирень верни на кладбище, – крикнул он мне вслед, иначе пожалеешь. Горько станет, да поздно исправлять будет.
Я поднял руку, не оборачиваясь и помахал цветком в знак протеста.
Обогнув три дома, наткнулся на широкий двор с распахнутыми воротами. Три присоединенные пристройки с черепичной крышей, деревянные, обшарпанные оконные рамы покрыты плесенью и сажей. Ни души. Только из одного флигелька издавался пьяный деревенский говор. Не раздумывая, направился в его сторону и без стука вошел внутрь.
Накуренное пространство, заполненное терпким запахом забродившего винограда и табака. Ожидал теплой встречи, либо наоборот в штыки. Но никто даже не оглянулся. Пару деревянных столиков с табуретами – все заняты. Что-то похожее на барную стойку, уже с более высокими стульями, также ни одного свободного места. Деревенские мужички все заняли, собравшись кучками по два-три человека, эмоционально размахивая руками, что-то обсуждали. Подошел еще ближе, оперся локтями о столешницу в ожидании кого-либо кто продаст спиртное. Эту мысль тешил с самого кладбища. Параллельно рассматривая огромные стеллажи с колбами. Не всматривался, что внутри, больше напоминало кабинет биологии.
Осмотрелся еще раз, все мужички от сорока и старше уставшие угнетенные, только первомай, а они уже загоревшие, пальцы рук потрескавшиеся. Но глаза их такие спокойные, или же, у некоторых, просто пустые и задумчивые.
– Здесь не принято долго смотреть на местных, – послышался жесткий голос. Я тут же устремил взор на высокого широкоплечего мужчину с бурой бородой, внезапно
появившегося за барной стойкой. В сравнении с моими метр восемьдесят с копейками он казался горой. На нем была коричневая кофта странного кроя, а поверх фартук.– А на незнакомцев тыкать пальцами у вас принято?
– Так ты чужак на тебя можно.
– Закономерно. Чужак, не чужак, плевать. Налей мне покрепче, да побольше, и куда бы присесть, ног не чувствую, – прошептал я и положил ветку сирени на шершавую столешницу.
– Где надрал цветок? – тут же кинул он взор на ветку.
– На кладбище.
– Выкинь или заберешь, когда уйдешь.
– Ладно вам, детей запугиваете и сами верите.
Он закатил глаза и направился на кухню. Погремев минут пять, выволок тяжелый стул, который с трудом нес несмотря на габаритное телосложение. Поставил напротив стойки.
– Извольте садиться, сударь, – сказал он с упреком. – Чего пить пожелаете? – обогнул он стойку и начал шаркать по полкам. Поставил передо мной стопку и пивную кружку. – Ну так что?
– Виски.
Он медленно поднял темно-серые мутные, выпученные глаза, поглядывающие из-под черных разросшихся бровей, поглядел по сторонам и расхохотался, что было сил. На его громкий смех тут же все оглянулись. Он схватился за сердце и тут же продолжил, – сударь вискУ изволил пожелать, а мы и знать не знаем, что это. Мужички тут же раззадорились, подхватили насмешку и стали перешептываться.
– К чему столько драмы? Предложите, я выберу, – с раздражением отреагировал.
– Вишняк, знаешь, что это?
– Судя по названию, напиток из вишни.
– Березовица?
И тут его игра одолела мою последнюю нервную клетку. Сжав кулаки, ударил о край стола изо всех сил.
– Почтеннейший! Прояви уважение к чужаку. Угости его тем, чего отведал бы сам, и побыстрее.
Он словно отрезвился, приняв прежний суровый вид.
– Лаан. не кипятись. Ездит тут один городской каждый день. Позабавил нас. Подумал…
– Хватит. Я не сплетни собирать пришел. Налей, и поскорее, – остановил его я, приподняв ладонь, одновременно взбираясь на высокий стул.
– Пива? Квасу?
– Ненавижу это пойло. Что еще есть?
Он наклонился и заглянул под стойку, двигая бутылки, достал одну неприметную.
– Настойка, – похлопал по темному стеклу, отвинтил крышку и плеснул мне в стопку.
Я поднес к носу, терпкий аромат малины и чего-то еще нежного, оглушило, тут же выпил, задержав дыхание.
– Еще, и побольше… – поставил стопку на столешницу.
Пока он наливал, я чувствовал, как напиток обжигая гортань пронесся вниз. Залпом выпил вторую и третью стопки.
– Может хватит? Выдержка-то нехилая.
– Телятам свои басни рассказывай. Наливай.
– Помер кто? Чего так заливаешь?
– Всееее умерли, – протянул я.
– Хм, слабаки вы городские, – пытался снова он задеть меня.
– Городскиееее, деревеееенские – ллллюди мыы. Созздателллль один у нннас.
Он усмехнулся.
Настойка уже проникла в кровь, разум воспринимал слова мужичка более отстраненно. Но боль утреннего разговора снова вспыхивала, словно разрывая внутренности. Я не знал, с чего начать.