Грешница
Шрифт:
– Жарко? – ласково спросил за спиной чей-то голос.
Я быстро обернулась, и тут на меня вылился целый ушат холодной воды. От неожиданности я взвизгнула и шлепнула обидчика рукой по груди. Только после этого поняла, что это наш гость. Лицо после парной у Алексея Григорьевича было малиновым, а глаза смотрели так виновато и растеряно, что мне захотелось его пожалеть.
– Никак, тебе больно, барин? – спросила я.
Он засмеялся, зачерпнул из бочки ушатом холодную речную воду, поднял его над собой и медленно вылил на голову. Пока он обливался, я быстро на него посмотрела. Тело у гостя было
Но тут дверь в парную распахнулась и все наши девчонки с визгом и смехом выбежали в мойку. Я сразу же отошла в угол и повернулась ко всем спиной.
– Купаться! – последним выскакивая из облака пара, закричал наш барин, и не останавливаясь, побежал к выходу.
За ним поспешили все остальные. Только Алексей Григорьевич замешкался, и пропустил меня вперед. Я почувствовала, что он задержался нарочно, и теперь сзади смотрит на меня, и от этого мне стало стыдно, и еще слаще. Тогда я засмеялась и побежала вслед за подругами.
Антон Иванович был уже в воде. Вслед за ним, поднимая тучу брызг, прямо с мостков бросилась в воду Маруська. Она смеялась и визжала как резаная. Остальные девки лезли в воду осторожно, сначала садились на мостки, мочили ноги, и только потом погружались в реку.
Я оглянулась на Алексея Григорьевича. Он пристально смотрел на меня, но когда понял, что я заметила его взгляд, смутился, махнул рукой, разбежался и с берега бросился в реку. Он как рыбка почти без брызг ушел под воду и пропал.
Я подошла к мостку и присела на самый край. Алексея Григорьевича видно не было и я начала тревожиться.
В голову пришло, что он мог стукнуться о подводную корягу и утонул. Антон Иванович уже подплыл к мосткам и шумно отплевывался от воды.
– Барин, а где он? – начала я, не зная как правильно назвать гостя.
Однако не только я заметила исчезновение Алексея Григорьевича. Маруська тоже за него испугалась.
– Этого еще недоставало! – воскликнул Антон Иванович. – Неужто утоп?!
Он быстро выбрался на мостки, встал во весь рост, вглядываясь в реку.
– Да вон же он! – закричала Дуняша, показывая пальцем на вынырнувшую вдалеке мокрую, облепленную волосами голову.
Все сразу успокоились и продолжили купание. Остудившись, девушки одна за другой начали вылезать из воды и бегом возвращаться в баню. На берегу осталась я одна. Алексей Григорьевич подплыл к купальне и вылез на мостки. Тогда я не спеша, вернулась в баню. Пока я шла, медленно переступая ногами, все время чувствовала на себе его пристальный взгляд. Все во мне как будто занемело, и я еле передвигала ноги. Только в бане, прячась за девушками, я немного успокоилась и смогла веселиться вместе со всеми.
Мы опять долго парились, а потом голыми играли на берегу речки в горелки. Водил Алексей Григорьевич. Он стоял к нам спиной и громко говорил:
Гори, гори ясно,Чтобы не погасло.Глянь на небо —Птички летят,Колокольчики звенят.Я стояла в первой паре с Акулиной. Он сказал последние слова и быстро обернулся. Мы побежали мимо него. Он хотел схватить меня, но я увернулась, и ему пришлось поймать Акулину. Он ее обнял и нечаянно прижал к себе. Мне сразу стало скучно и расхотелось играть. Хорошо, что Маруська скоро велела нам одеться и идти в людскую избу.
Барин удивился и сказал, что расходиться еще рано и девушкам с ними весело. Маруська ответила, что всем нужно рано вставать и что летом день год кормит. Потом она нарочно повернулась к нему спиной, нагнулась и выпятила свой зад. Антон Иванович запнулся, облизал губы, и спорить не стал. Мы же быстро оделись и ушли.
– Понравился тебе баринов родич? – спросила я Акульку.
Он пожала плечами:
– Не. Все они обныкновенные. Мужик как мужик, только одно на уме.
– А мне понравился! – вмешалась малолетняя Дуняша. – Хороший дядька, только очень старый.
– И чего у него на уме? – спросила я Акулину и почувствовала, как у меня отчего-то похолодело в груди и зашлось сердце.
– Известно чего, – равнодушно ответила она, – чего у других, то и у него. Да мне не жалко, дам, если захочет. Ноги разводить не велика работа.
Я представила, как Алексей Григорьевич обнимает эту глупую турку, и меня теперь из холода бросило в жар.
– Ишь, ты, размечталась! – захохотала Маруся. – Нужна ты ему, корова! Он с Альки весь день глаз не сводил! Я думала дырку в ней прожжет!
То, что Маруська не может простить Акульке того, что та несколько ночей провела с Антоном Ивановичем, знали все, она ее постоянно за это шпыняла и подкалывала, но вот то, что Григорий Алексеевич смотрел на меня, всех удивило.
– Чтой-то я ничего такого не заметила, – сказала возрастная Евдокия. – Чего ему было на Алевтинку пялиться? Ей не то, что какой благородный, даже родной муж побрезговал. Чему в ней нравится, ни кожи, ни рожи!
– Он на меня смотрел, а не на нее, – завизжала малолетняя Дуняша. – Я самая среди вас красивая!
– Молчи, дура, – одернула девчонку Маруся, – Антон Иванович велел, чтобы Алька сегодня его родичу постель постелила.
Мне стало так стыдно слушать все эти глупости, что я попыталась от девок отстать, но Маруська опять не дала.
– Слышь, что говорю? – спросила она оборачиваясь. – Постелешь ему. А как там у вас сладится, не нашего ума дело. Понравишься, может потом каким платком наградит, а то и новым сарафаном. Господа после таких дел добрыми бывают.
– Никуда я не пойду, – сердито ответила я, – я баба замужняя!
Вся компания покатилась со смеху. Засмеялась даже Акулина. Только смех у них был не очень-то веселый.
Первой замолчала Маруся, она вздохнула и грустно сказала:
– Куда ж ты, Алька, денешься, когда барин приказал! Не повинуешься, отдерут розгами на конюшне, и все равно заставят покориться. Против барской воли не пойдешь. Лай не лай, а хвостом виляй.
Я хотела наотрез отказаться, даже, решила сказать: «Чем такое, лучше в омут головой», но подумала, что если я упрусь, стелить постель к нему пошлют Акулину, а то и того хуже Дуньку и промолчала.