Чтение онлайн

Решетка полетела на избранника херувимов, а вырвавший ее больной - в окно. Только стекла градом посыпались. Все, что я успел сделать - подставить под падающую железяку плечо, чтоб несчастному пареньку не разбило голову

Кто-то внизу, во дворе, перехватил злыдня. Добавив к ушибам от падения изрядно еще, водворили на место. Плечо до сих пор ноет к сырой погоде там, где был перелом. Жуткая штука - взрыв депрессии. Раптус называется.

К чему это я? А, ну да. Я про то, что смирный и тихий вид больного не причина для ослабления внимания. Состояние может измениться мгновенно.

Черт!

Воистину - не буди лиха, пока оно тихо! Лицо связанного перекосилось, в глазах зажегся злобный огонь. Шипя что-то сквозь зубы, пытается встать. Сейчас бросится. Ну бросайся, бросайся. Не оборачиваясь, протягиваю руку за водительское сиденье, нащупываю рукоять тяжелой резиновой палки, подтягиваю ее к своему плечу.

Но псих и не пробует на меня кинуться. Оттолкнувшись ладонями связанных рук от жесткой лавки, он, подпрыгнув пружинкой, дважды с силой бьет ногой в живот беременную...

Минут десять спустя. Пробка, образовавшаяся около нашего ставшего поперек улицы вездехода, отчаянно сигналит, тщась согнать нас с места. На взбесившегося клиента истрачены все имеющиеся в наличии веревки, отчего тот начал смахивать на египетскую мумию. Из рассеченной скулы капает кровь, пачкая брезент носилок. Шва четыре ему на морду наложить придется. Ну и... с ним. Не бить - убивать надо. Оттого что он не в состоянии отвечать за свои действия, желание задушить его меньше не становится.

Хлопочу около несчастной женщины. Бледна, испугана, но на живот вроде не жалуется. Ох, обошлось бы все благополучно!

– Врубай-ка, Патрик, иллюминацию и лети со всей мочи. Избави бог...

Пилот послушно включает проблесковые маяки и обходит скопление машин по тротуару, оставляя их распутываться без нас. Глухо стукнули колеса, когда машина спрыгнула с бетонного поребрика. Автомобиль, взревывая у светофоров сиреной, заторопился к городской окраине.

Всю дорогу я, переживая, поминутно приставал к пострадавшей с расспросами о самочувствии. Ее уже начала раздражать моя назойливость. Оправившись от испуга, иорданская наложница выглядела вполне прилично, улыбалась, слушая распеваемые сидящей сзади шустрой старушкой похабные частушки.

Вот и высокое крылечко нашего заведения.

От сердца отлегло. Кажись, обошлось. Привалившись к резной балясинке, мирно покуривает дежурный психиатр - Борух Авраамович. Вспотевшая лысина ученого мужа весело блестит на солнышке, контрастируя с уныло повисшим исполинским носом.

Выпрыгиваю из салона, с треском захлопнув дверь, объявляю:

– "Спецперевозка и компания". Оптовые поставки...

Доктор оживился, радостно всплеснул руками:

– Шолом, коллега! Что есть на продажу?

– ...душевнобольных, - заканчиваю я.

Нос вернулся в тоскливую исходную позицию.

– Через таких шуток появляется седых волос...
– бормочет психиатр недовольно.

Я, не удержавшись, расхохотался:

– Нужно будет запатентовать новый способ борьбы с облысением!

Гинеколог, хирург, терапевт и снова гинеколог... Я уже озверел от многочасового торчания в приемном покое психушки и не начал кусаться единственно из-за понимания, что вся развернувшаяся вокруг безвинно пострадавшей больной паника совершенно оправдана. На кону - две жизни. Ее и не рожденного

еще ребенка.

Напереливавшись из пустого в порожнее, высокий консилиум постановил, что содержаться в общем отделении женщина не может. Разъехались по своим больницам консультанты. С гинекологом убыла моя невезучая дурочка в сопровождении пары толстых неряшливых санитарок из отделения - в роддом направлен индивидуальный пост. Я устало мнусь с ноги на ногу перед заканчивающим тягомотную писанину Райзманом.

Наконец психиатр закрыл успевшую изрядно распухнуть за истекшие часы историю болезни, состоявшую вначале всего из трех листков - паспортной части, путевки и первичного осмотра. Поднял на меня печальные агатовые глаза, вздохнул и, пошарив рукой в тумбе стола, извлек оттуда оранжевого стекла лабораторную бутыль с притертой пробкой и броской наклейкой "Яд". На аптечной этикетке значилось: "Раствор сулемы". Набулькал полстакана желтоватой вязкой жидкости, подтолкнул ко мне. Плеснул немного во второй, отставил его чуть в сторону.

– Вы что, предлагаете мне покончить самоубийством?

– А что тебе еще остается после такого позора? Имеешь одного плохого больного, таки и то уследить не можешь.
– Взял стакан, повертел в руках.
– А в общем, не переживай. Бывает и на старуху проруха. Ле хаим!
– И опрокинул свою порцию в рот, зачем-то посмотрев сперва на часы.

Я опасливо последовал его примеру Яблочный самогон оказался весьма недурен. Мне случалось пробовать дорогущий кальвадос, он был изрядно хуже.

Доктор налил себе еще, вопросительно глянул на меня. Я кивнул, поинтересовался:

– Вы что, там время засекали? Когда помирать начну? Не дождетесь.

Борух Авраамыч без тени улыбки покачал головой:

– Нет, глядел, начался ли праздник.

– Какой такой праздник?

– Наш. Веселый праздник Пейсах. Сегодня каждый иудей должен в течение ночи выпить не меньше четырех рюмок вина. Видишь, пью. Ты христианин?

Я пожал плечами. С Богом у меня отношения сложные. Лучше всего они могут быть выражены словами моей жены: "Что-то там есть". Есть определенно. Только вот что?

– Крещен вообще-то.

– Ваша Пасха тоже скоро... Что не пьешь? Как доктор прописываю. В качестве противострессового средства и антидепрессанта.

– Пожрать бы чего. И водила с утра крошки во рту не держал.

– О, сейчас и ночевать уже запросишься!

– В машине пересплю.

Накидав в желудок бесцветной полухолодной больничной пищи, мы с Патриком принялись устраиваться в салоне - Патрик на боковой лавке, а я на носилках. Работа, она стояла и еще постоит. Возить нам не перевозить.

Прежде чем закрыть глаза, мой пилот не утерпел и спросил:

– Шура, извините, скажите, пожалуйста, а в честь чего вы пили?

– Праздник сегодня.

– Какой?

– Пей... Просто все живы.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Рассвело и пригрело. Дурдом ожил и приступил к утренним хлопотам. Я, позвонив на Центр, свалил длительное отсутствие на происки врагов в лице дежурного психиатра. Без энтузиазма доложил о неприятном происшествии - все равно узнают, так лучше от меня.

– Вот сука!
– вырвалось у старшего врача, сочно заполнив эфир.