Грань креста
Шрифт:
– Глупый вопрос.
– Я слышал, у тебя трое детей там остались?
Интересно, где это он слышал? Впрочем, чему удивляться, «Скорая помощь» – та же деревня. Все всё про всех знают. А чего не знают – сами домыслят. Не успел даме галантно чайку налить, как народ уже приписал ей получение алиментов на прижитого от тебя ребенка. Кивнул в ответ.
– Хотел бы их снова увидеть?
– Вопрос еще глупей. Ты что, надо мной нарочно издеваешься?
– Обожди, земляк, не бушуй. Тебе про такие вещи – Ключ и Зеркало слышать приходилось?
– Угу.
– Что именно?
Я замялся, прикидывая,
Неизвестно, не военная ли, часом, тайна те отчетики из разбившегося самолета. Шлепнут вояки за разглашение, и кончится моя жизнь раньше, чем планировалось.
Но Рой производил на меня впечатление человека, на которого можно безоглядно положиться. Столь могучее обаяние спокойной, уверенной силы исходило от него, что я ему доверился.
Изложение моих представлений о предмете заняло с полчаса.
– Немало знаешь… Интересно, откуда? Не хочешь, не отвечай, это твои проблемы. Так я начну сначала: к детям вернуться хочешь?
– Ну, допустим. А что мое желание меняет?
– Есть способ.
Я не спешил загораться надеждой, опасливо поинтересовавшись:
– А почему с этим ко мне? Что, больше обратиться не к кому?
– Нравишься ты мне. Убедительная мотивация?
– Не девица я, чтобы нравиться. Говори толком.
– Я не с бухты-барахты, поверь. Давно уж к тебе приглядываюсь. Ну, так что, подписываешься?
В едальню ввалилась толпа подвыпивших ребят и девчат, с шумом взялась исследовать холодильники на предмет закуски.
Рой поднялся со стула также неспешно-ловко-быстро, как делал все, показал на них глазами:
– Все, братан. Молчим. Разговора не было. Я тебя еще найду, тогда продолжим.
Пожал мне руку выше локтя и пропал в гулкой пустоте коридора. Я поднял со стола свою посудину, подлил в остывший напиток кипятку и перебрался за столик к молодежи – послушать баек.
Хмурое утро разродилось вручением нам очередного подарка жизни.
– Это ссылка, – подняла Рат глаза от бланка командировочного предписания, – но ссылка почетная.
– Гм?
– А я всегда говорила тебе: язык не распускай.
– Да я вроде…
– Молчи. Песенки твои двусмысленные, шепотки с Роем на кухне… Рой изгой, отверженный. Он бывший десантник, профессиональный убийца, его все боятся. Но это не значит, что кто-нибудь испугается мелкого фельдшеришку Шуру. А вот за что я должна с тобой вместе страдать?
– Должно, за то, что плохо воспитала.
– Да уж…
– А что это за место такое – Кардин? И почему на целую неделю командировка? Что там делать?
– Кардин – брошенный город в Песках. Там есть вода, потому в его руинах собралась тьма всякого сброда чуть не со всей пустыни. Беглые преступники, бродяги, цыгане…
– Тут разве цыгане водятся? Никогда не видел!
– Цыгане везде водятся… Плюс ко всему нашей клиентуры там пропасть. В пустыне рехнуться несложно, тем паче в мертвом городе. Та еще обстановочка… По профилю из Кардина не госпитализируют, там и так, считай, филиал. А едем мы с тобой на ежегодный праздник богини Великой Пустыни, у нас его обыкновенно Фестивалем Безумцев зовут. Ну, что большие народные
сборища для «Скорой» хуже стихийного бедствия – не тебе объяснять, работы будет выше крыши.– Ты вроде сказала, ссылка почетная?
– Ну да. Живы будем – с пустыми руками не приедем. В Песках народ еще не отвык докторам подарками кланяться. Если будем…
Патрик к известию о поездке на Фестиваль отнесся спокойно, пожав плечами:
– Высплюсь хоть. Мне-то работать, поди, не придется. На безумцев я с вами и без того насмотрелся досыта, не в диво. А и то – люди все-таки. Не русалки с вампирами да лешими.
– Какими еще лешими? Леших не было вроде.
– А кто, по-вашему, дорогу на Тринадцатую подстанцию прячет? Договорились с лешаком, ясное дело. Шура, вы разве забыли? Вы же первый про него сказали.
Я хмыкнул, припомнив, что помянул лесного хозяина просто так, для фигуры речи. Но вслух сомнений выказывать не стал – кто его знает, может, и прав наш пилот. Я уже ничему не удивлюсь.
У входа в гараж нас поджидал Рой. Он задержал меня:
– На Фестиваль, слышал, вас послали?
– На его.
– Тогда возьми, – протянул сверток.
Развернув его, я обнаружил поношенную армейскую камуфляжную куртку, похожую на ту, какую любил таскать дома вместо ветровки в летнюю пору.
– Это еще зачем?
– По Кардину лучше так ходи. Среди жителей много вашим братом психиатром обиженных. Для них белый халат – что тряпка для быка. В машине не тронут, а в городе можно нарваться на неприятности. Зато дезертир никого не удивит – их там пруд пруди.
Поблагодарив, я попрощался, хлопнув по широкой жесткой ладони. Рой, кивнув, напомнил:
– Вернешься – потолкуем.
К старой караванной тропе, еле заметной средь высоченных дюн, сходилась вилка двух дорог. Патрик едва успел затормозить, чтобы не врезаться в огромный красивый автомобиль, несущийся по другой бетонке к тому же исчерченному непонятными знаками красному валуну, что и мы. Валун обозначал начало пути в глубь Песков. У его подножия пара отвратительных голошеих птиц рвала какую-то мерзкого вида добычу.
Остановились бампер к бамперу. Полыхнул светоотражающей краской на белом капоте крест. Шестиконечный. Снова и снова кривая дорожка приводит меня к медикам с Потерянной подстанции. Говорят, дурная примета. Но я-то уже не раз встречал их бригады – и ничего. Или чего? Знать бы.
Из фургона выгрузились трое ладных парней в голубой форме, водитель остался за рулем. Я выбрался навстречу коллегам, не без некоторого любопытства. Вообще-то, как мне уже пришлось убедиться, без веских причин Тринадцатая своих машин не посылает. Это наши диспетчеры любой чих принимают и регистрируют.
Чужаки начали разговор первыми:
– Что, в пустыню наладились, друзья?
– Вроде того.
– На праздничек богини?
– Ну да.
Вздох облегчения.
– Наконец-то собрались. Ваши совсем обнаглели, два года бригад на Фестиваль не отправляли. Хоть в этот раз догадались. Добро, мы в Песках не нужны. Иштван, звони, что мы свободны.
Один из парней вынул из кармана компактную супермодную рацию. Вдруг Люси, долго и напряженно всматривавшаяся в лица чужой бригады, удивленно пискнула, словно не веря сама себе: