Грань креста
Шрифт:
Дверь распахнула толстая санитарка в нечистом халате, так знакомо ворча:
– Возют все, возют. День возют, ночь возют, не уймутся никак. Когда ж конец-то этому будет?
– А на том свете, – весело откликнулась Люси, выглянув из окна, – вот помрем, и всему конец. Шура, сдавай больную.
Подхватив бланк сопроводительного листа, я выгрузил полусонную женщину из салона и проводил в прохладный полумрак приемного покоя. Заполнение привычных граф не отняло много времени. Перезнакомившись с санитарами и медсестрами, тут же нашедшими в новеньком фельдшере благодарного слушателя жалоб на тяжелых больных, скверное начальство и маленькую зарплату, я вручил бумаги и больную
– Рат зря не привезет. Грамотная крыса. Оформляйте в третье отделение. Ты новенький? Значит, своих навещать не будешь?
– Каких своих?
– Ну, наших. Много их тут лежит – и медиков и немедиков. Так не будешь?
– Некого мне навещать. Я свободен?
– Вполне.
Я спросив фамилию принимавшего больную доктора, собираясь записать ее, чтоб не вылетела из головы, и откланялся.
– Мазлтов, дорогой. Привет крысе.
Я вышел на крыльцо, чихнув от веселого солнышка.
– Будь здоров!
– Спасибо. Тебе привет от доктора Райзмана.
– А, Борух Авраамыч! Знала бы, зашла. Опять крысой обзывал?
– Обзывал.
– Значит, в хорошем настроении. Ну, да будь он в плохом, ты бы еще два часа там возился. Ладно, звони.
– Как звонить-то?
– Позывной базы – «Зенит». Наш – «Зенит ПБ-19», по номеру бригады. Если вызов «Зенита» не пройдет, проси передать с машины на машину. Это обычная практика – мало у кого с больших расстояний рация достает до базы, а на самом Центре передатчик мощный, его, как правило, слышно.
Вызов не прошел. С одной машины на другую покатилось по эфиру наше «освободились», постепенно пропадая из зоны слышимости. Я положил трубку рядом с рацией и поднял голову.
На капоте была разложена нехитрая закуска, стояли кружки с остатками пива. В опустевшей пивной баклажке – маленький букетик.
– Поднимай, Шура, стакан – поздравляем тебя! – широко улыбались мой удивительный доктор и водитель.
– С чем? – не понял я.
– С первым вызовом, Шура. С боевым крещением. За тебя!
– За тебя!
– Спасибо, родные, – растрогался я, – за нас, за нашу бригаду!
Сдвинулись две облупленные кружки с полустертой надписью «Психоневрологический диспансер» и маленькая стеклянная мензурка. Какая удача, что мне выпало работать с такими славными ребятами!
Ожила рация. Из далекого далека послышался искаженный помехами голос диспетчера:
– Зенит Пауль-Борис один-девять, Зенит Пауль-Борис один-девять, запишите вызов…
Глава восьмая
Автомобиль стоит накренившись на краю светлого перелеска. Дальше стелется просторное поле высокой травы, колышущейся на теплом ветру. Пахнет цветами и сеном. Я нежусь на нагретой солнцем кочке, жуя травинку Люси расположилась недалеко от меня на шляпке диковинного сиренево-лилового гриба размером с добрый поднос и время от времени откусывает от него по кусочку. Нилыч спит в кабине, уронив седую голову на усталые руки. Тишина невероятная, до звона в ушах. Хорошо…
Мало таких минут в рабочее время, оттого они особенно дороги. Обостренно воспринимаешь прелесть окружающего мира в краткие мгновения, когда не нужно лететь куда-то, напряженно ожидая встречи с неведомыми сложностями.
Прожужжало мохнатое насекомое, похожее на шмеля.
Спокойно-то как… Третий день колесили мы по дорогам, не возвращаясь «домой». Нескончаемая череда бредовых больных, алкоголиков, возбужденных психопатов… Господь
милостив, обходилось без драк. За это время я успел проникнуться глубоким уважением к профессиональным качествам Люси. Больные раскрывались перед: ней, делились своими переживаниями охотнее, чем с людьми.– Люси, а как вышло, что у тебя специальность человечьего психиатра?
– А у меня ее нет. Я и вовсе не врач.
– Как так?
– А очень просто. Меня вообще занесло сюда чисто случайно. Я специалист по психологии человеческого сообщества. Дело в том, что из-за перенаселенности нашего мира ученые рассматривали различные возможности эмиграции в другие места. Твой родной мир считался наиболее вероятным объектом для переселения, поскольку мы очень похожи на обитающих рядом с людьми животных. Начни мы замещать их – никто не заметил бы подмены. Вам даже лучше бы стало, мы ведь не собирались, подобно тем созданиям, портить продукты и разносить болезни. Мышеловок нам не надо…
Вот я и попала в одну из исследовательских групп. Работала на станции «Скорой помощи», изучала принципы, на которых строится ваша медицина. Ох… А в один прекрасный день решила поездить с линейной бригадой по вызовам. И даже не сразу поняла, что угодила в какой-то другой мир. А когда поняла, то нашла себе вот такое занятие. Неплохо получается, а?
Я заверил ее, что получается отлично. Оно и неудивительно: психиатрия и психология – дисциплины родственные, специалисты говорят на одном языке. Психиатрия – наука не столько медицинская, сколько наполовину полицейская, наполовину оккультная. Нет объективных методов для исследования человеческой души – не моча, на анализ ее не возьмешь. Весь осмотр – беседы, беседы, беседы… Основная часть нашей работы – разговоры разговаривать. Ну, воюем иногда, не без того.
Для столь специфического дела нужно иметь особое душевное устройство. Сторонний человек, придя работать в психиатрию, либо убежит в ужасе в ближайшее время (лично мне известней такой «рекорд» – студент уволился, отработав одни сутки), либо запьет по-черному. Кто ж останется?
Говорят, что человек с криминальными наклонностями станет либо вором, либо полицейским. Я считаю, у нас то же самое. Для того чтобы человеку нормально прижиться в психиатрии, в нем изначально должна таиться некая сумасшедшинка. Иногда она становится явной, потому люди и говорят, что психиатры сами такие. Такие, такие. Ответственный фельдшер смены, под начало которой я попал, нанявшись в психбольницу санитаром много лет назад, отличалась от больных только цветом халата. О чем, впрочем, она знала и относилась к этому философски. «Для меня в больнице уже койка застелена», – говорила она всегда. Женщина, кстати, была умнейшая. Сколько знаний я у нее почерпнул – не книжных, а практических, выстраданных! Чему удивляться – она с душевнобольными всю жизнь провела в буквальном смысле слова. Ее родители работали в дурдоме, жили на его территории. Там она родилась, там училась, туда и трудиться пошла. То, чего она о наших больных не знала верно, и знать-то не стоило. Благодарность к ней я пронесу через всю свою жизнь.
Так вот, о наших баранах. Я и говорю: от постоянного общения с клиентами, от необходимости вникать в их бредовые переживания у самого крыша потихоньку начинает съезжать. Крайний случай из моей практики: работавший у нас врач, очень хороший врач, понял, что все. Приехали. Взял бланк путевки, сам на себя заполнил, сам подписал, сам себе перевозку в психлечебницу заказал. А там повесился. Придет, верно, и мой час. Проводят меня санитары под белы рученьки в надзорную палату, привяжут к коечке… Интересно, а мыши сходят с ума?