Говорит космодром
Шрифт:
Вот такие люди работают вместе с Главным конструктором.
В кабинете Главного на стене доска. Такие же доски можно увидеть в любом классе любой школы. Мел. Тряпка.
Если бы я делал документальный фильм о конструкторах, о Главном, то первый сюжет я снял бы у доски. Обыкновенная школьная доска.
Рука быстро, уверенно наносит цифры и формулы. Сосредоточенный взгляд карих глаз. Сетка морщин, седина... Сосредоточенные лица людей. Разные. Молодые, старые. Лицо Гагарина. Обязательно крупным планом все – ордена и медали... Рядом с ним тоже крупным планом незнакомое лицо человека без орденов, только маленькая колодка. Правильные черты красивого лица, прямо хоть медаль выбивай
Такой же план, но уже в классе – дети внимательно слушают учителя, а за кадром звучит дикторский текст:
— Каждый из них открывает новое. Школьник узнает то, что накопило за многие века человечество, ученый – тайны природы...
Процесс познания есть вечное, бесконечное приближение мышления к объекту... Ум человеческий создает абстракции, понятия, законы, научную картину мира. Мысль человека неустанно бьется над вопросами: «почему, что, как, где, а если?..»
Человек приручил диких животных, добыл огонь, изобрел колесо, покорил атом, поднялся в космос...
Потом я бы дал кадры, снятые в разное время на космодроме. Кадры, взятые из архива кинофотодокументов.
Молодой город, лента дороги вдоль улицы, за домами – сразу бескрайняя степь, мелькают сигнальные лампочки на панели сложных машин, серебристая ракета в объятиях металлических ферм, пожухлые от зноя листья, ветер, пригибающий к земле молодое деревце, песчаная буря и оранжевый диск солнца... Телевизор в уютной квартире... Самолеты... Все это космодром.
Звучит музыка и голос диктора:
— Космодром – это место, где природа расщедрилась только на голую степь и высокое небо, все остальное здесь создали люди.
Если бы я делал такой фильм, в него обязательно вошла бы встреча журналистов с Сергеем Павловичем Королевым.
К сожалению, эта встреча не была снята на кинопленку, но сохранилась стенограмма, и память хранит ее.
Трехэтажное здание.
Длинный коридор. Из комнаты, на двери которой табличка «Технический руководитель», выходит среднего роста человек в темно-сером костюме и синей шерстяной рубашке.
Останавливается с кем-то. Спрашивает, внимательно слушает. Что-то говорит. Посматривает на часы. В кабинете, где обычно собирается Государственная комиссия, его ждут журналисты. Открыты блокноты, включен микрофон.
— Товарищи, я готов ответить на ваши вопросы. Как вы желаете провести беседу – задавать ли вопросы или вам что-нибудь рассказать нужно?
Так начал Главный конструктор беседу с журналистами накануне старта «Восхода-2».
— Что можно рассказать об этом полете? Полет необычайный даже для наших космических представлений. Особенность и специфика этого полета заключаются в том, что один из космонавтов должен на орбите через шлюзовую камеру выйти в космос и провести там короткое время. Зачем нужно выходить в космос, почему такое значение мы придаем именно этому эксперименту? – задает вопрос Сергей Павлович и сам отвечает: – Я думаю, что на это очень просто можно ответить: летая в космосе, нельзя не выходить в космос, как, ведя корабль, скажем, в океане, нельзя бояться упасть в воду, нельзя не учиться плавать.
Все это связано с целым рядом операций, которые могут потребоваться в дальнейшем при встрече кораблей. Выход из корабля очень сильно упрощает проведение специальных наблюдений в космосе, ну и, наконец, в тех случаях, когда нужно будет что-либо поправить на корабле. Мы, например, думаем всерьез над тем, что космонавт, вышедший в космос, должен уметь выполнить все необходимые ремонтно-производственные работы
вплоть до сварки. Это не фантастика, это необходимость!Чем больше люди будут летать в космосе, тем больше эта необходимость будет ощущаться.
Наконец, надо считаться и с таким фактором, что ведь может в конце концов сложиться такая ситуация, когда один корабль должен оказать помощь другому. Но каким же образом? Ведь корабли представляют собой очень защищенную в тепловом, а значит, и в прочностном отношении конструкцию. Можно подойти к кораблю и ничего, собственно говоря, не сделать, потому что если его просто разгерметизировать через входной люк, то люди там погибнут.
Поэтому должна быть отработана такая система шлюзования, система жизнеобеспечения и выхода из корабля, которая бы давала возможность оказать помощь.
Главный конструктор говорит с нами о предстоящем первом выходе человека в космос из кабины корабля, говорит убежденно; кажется, что он уже видит, как на орбите идет монтаж, сборка тяжелых станций и обсерваторий, в которых работает много людей.
Сергей Павлович подводит некоторые итоги, а мысль обращена в будущее:
— За последние короткие годы, когда на наших глазах совершено столько полетов в космос, мы незаметно переходим к иному качеству. Смотрите; летали одноместные корабли, потом пошли трехместные, и сейчас двухместный корабль идет. И я думаю, что не ошибусь, если предскажу и следующий шаг. Скоро возникнет вопрос о том, что вряд ли есть смысл такие дорогостоящие системы, как космические корабли, пускать на несколько суток в космос. Наверное, надо их запускать на орбиту и оставлять там на весьма длительное время.
А снабжение этих кораблей всем необходимым, доставку смены экипажа производить при посредстве упрощенных типов космических аппаратов, которые, конечно, должны иметь шлюзование, для того чтобы выполнить свои функции, подстыковываясь к системе кораблей на орбите.
Так что вот так мы незаметно продвигаемся по пути качественного изменения наших представлений и наших направлений работы по освоению космического пространства пока в ближнем космосе, при орбитальных полетах у Земли.
Я хочу сказать, что мы не ставим никаких рекордных целей. Конечно, разумный риск есть. Он всегда остается и будет. Если по каким-то причинам – я надеюсь, малозначащим, потому что все основное, мне кажется, отработано и предусмотрено, – возникнут неожиданности, как во всяком новом деле в процессе познания, и будет рискованно осуществлять выход в космос, то...
Сергей Павлович помолчал, немного подумал и продолжал:
— В этом случае сам по себе полет не теряет своей ценности и значения, потому что это полет двухместного корабля. Мы его продлим до двух-трех суток, на этот случай предусмотрена другая программа научных и чисто технических наблюдений и измерений.
В отличие от всех предшествующих полетов по технике этот полет очень сложный и многотрудный. Надо быстро провести целый ряд операций. Если на это дело мы отводили раньше первый виток и начало второго витка, то сейчас на это отводится довольно незначительное время – ровно две минуты! – Сергей Павлович повторяет: – Две минуты!
Сколько же нужно было проанализировать различных данных, поставить опытов, чтобы прийти к выводу, что космонавт может начать работу буквально через минуты после старта!..
— Через час после вывода на орбиту, – продолжал Главный конструктор, – мы надеемся услышать доклад о том, что космонавт вышел из корабля, проведя все довольно сложные операции. Ну, значит, открывается люк – выход в шлюз, закрывается люк, готовится космонавт в шлюзе, разгерметизируется шлюз, открывается люк наружу, выходит космонавт.