Господин военлёт
Шрифт:
Он называет фамилию. Я помню ее по учебнику. Этот деятель Сталина переживет. Липа – девочка умная, выбирать всегда умела.
– Вам с Ольгой опасаться нечего – Иогансона расстреляли.
Вот как! Попался нашим?
– Свои. Отправили вину искупать, он и отличился – загнал отряд под пулеметы. Рабочие, ополченцы – все погибли. Сталин был в ярости. Трибунал голосовал единогласно. Троцкий заступался, просил помиловать, но Сталин настоял.
Насчет расстрелять за товарищем Сталиным не заржавеет…
– Сталин – замечательный человек! Он сказал: «Когда таких, как Красовский, перетянем
Пора заканчивать эту вербовку.
– Ты бомбил Новочеркасск в апреле?
Он удивлен, искренне.
– Я здесь третий день! Из Москвы прислали – из-за вашего прорыва.
Если так, то живи! Встаю. Он тоже вскакивает.
– Бывай! – подаю ему руку.
– Спасибо! – он горячо ее жмет.
– Квиты!
Иду к «Ньюпору». У меня был долг, я его вернул.
– Павел!
Поворачиваюсь.
– Ты все же подумай! Я не врал тебе.
– Я не вернусь, Сергей! Я не хочу бомбить города, убивать детей и женщин! Я офицер, а не палач! Скажи это Сталину, скажи Троцкому, скажи всем людоедам в Москве!
– Ваши не убивают? А как же белый террор? Вешать каждого десятого, если село помогало красным? А заложники? Насилия, грабежи? Я был в станице, где прошел Мамонтов. Ободрали людей до нитки! Даже тех, кто их с цветами встречал!
– Красные не грабят?
– Наших за это расстреливают! Железной рукой, красноармейцев и командиров! За белой конницей телеги тащатся, барахло грузить. Казачки, грабь-армия!
Не видел.
– С высоты не всегда видно. Люди вас ненавидят. На что вы надеетесь? Победить? Не будет этого!
Рапота прав – белые обречены. Я это знаю, в том-то и беда. «Во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, тот умножает скорбь». Красные знают, за что воют, белые – против кого . У вождей белого движения нет программы, есть только ненависть к противнику. В этом наша слабость. Армия без идеи – толпа, солдату должен знать, за что умирает.
– Прощай, Сергей!
– Увидимся!
Не дай бог, в воздухе…
– Передавай привет Ольге!
– А ты – Татьяне!
– Она будет рада. Сын у нас недавно родился. Прилетишь – крестным будешь!
– Большевики крестят детей?
– Татьяна хочет, – он смущен. – Почему бы и нет? Не запрещено!
Помечтай! Заскакиваю в «Ньюпор». Двигатель не успел остыть, заводится сразу. Разбег, взлет. Оглядываюсь. Аппарат Рапоты бежит по полю – карбюратор он все же прочистил…
Армия ушла вперед, подтягиваем тылы. Движемся медленно – транспорта не хватает. В одной из станиц бросаем якорь. Меня вызывают к Егорову. Подполковник квартирует в большом доме. В передней – незнакомые офицеры. Поджарые, настороженные, с острыми взглядами.
– Поручик Красовский!
– Так точно!
– Сдайте оружие!
Та-ак! Плохое начало.
– Я арестован?
– Пока нет. «Браунинг» позвольте!
Они и марку пистолета знают! Дрянь дело. Отдаю «Браунинг».
– Проходите, вас ждут!
В горнице двое: Егоров и полковник. Знакомое лицо. Девятьсот шестнадцатый, полеты за линию фронта, он тогда так и
не представился. Военный разведчик, теперь контрразведчик, это к гадалке не ходи. Я – подозреваемый. У пилотов, направляемых в разведку, оружие не изымают.– Узнали, господин поручик?
– Так точно!
– Хотел бы сказать, что рад встрече, но, к сожалению, не могу. Присаживайтесь!
Подчиняюсь. Егоров с полковником устроились напротив. Между нами стол. Умно. Пока вскачу и перепрыгну… Леонтий Иванович выглядит смущенным.
– Курите, Павел Ксаверьевич! – он придвигает коробку.
Это кстати. При допросе к месту курить. Можно перевести взгляд на папиросу, проследить за дымком, и никто не увидит, что у тебя в глазах. Полковник покосился, но смолчал – в доме хозяин Егоров. Чиркаю спичкой.
– К вам несколько вопросов, господин поручик, – вступает полковник, – но сначала кое-что разъясню. В станицах, освобождаемых нами, немало истинных патриотов. Они помогают разоблачать большевиков. Недавно один из патриотов сообщил нечто весьма любопытное. Его сын, пастушок, потерял овцу и отправился на поиски. В степи заметил два аэроплана. Они стояли рядом. У одного аппарата на крыльях были красные звезды, у другого – наши кокарды. Несмотря на это, военлеты беседовали и даже, пастушек в этом клянется, мирно курили.
Черт бы побрал всех глазастых пастушков! Лезут, куда не нужно…
– Закончив беседу, военлеты улетели. Пастушок запомнил день и время. Такое ведь не часто увидишь! Мы заглянули в журналы полетов. По всему выходит, что нашим военлетом были вы. Что скажете?
– Это так.
Егоров бледнеет. Видимо, до последнего считал подозрение ошибкой. Иметь в отряде шпиона – дело кислое. Извините, Леонтий Иванович, но отрицать глупо.
– Приятно, что вы не запираетесь, господин поручик! Надеюсь, вы объяснитесь?
– Непременно! В том вылете я заметил на земле аппарат красных: большевик сел на вынужденную. Я приземлился, чтоб взять его в плен.
– Отчего ж не взяли?
– Военлетом красных оказался Рапота.
– Сергей Николаевич? – это Егоров.
– Вы знаете его? – полковник смотрит на Леонтия Ивановича.
– На германской он войне служил в моем отряде, затем сменил меня в должности. Я его и рекомендовал. Храбрый и знающий офицер.
– Вы не ошиблись в нем, господин подполковник! Рапота действительно храбрый и знающий. Только воюет на противоположной стороне. Как понимаете, радости нам от этого мало. Он командир авиационной группы, самой боеспособной у красных. Устранение Рапоты – великая польза Отечеству. Отчего вы не пленили его, поручик?
– Он не сдался.
– Следовало стрелять!
– Я не убиваю людей, которым обязан!
– То есть?
– На германской войне Рапота спас жизнь поручику, – включается Егоров. – Посадил аппарат с истекающим кровью летнабом прямо у госпиталя. Павел Ксаверьевич не забыл.
– И по-рыцарски вернул долг. Спустя четыре года… Вы находите это правдоподобным?
– Отчего же? Обычное дело.
– Неужели?
– У нас разные представления о благородстве, полковник.
Ай да Леонтий Иванович! Хорошо врезал! Но контрразведчик – волк битый. Так просто не проймешь.