Господин военлёт
Шрифт:
Качаю головой: я не читаю чужих писем.
– Зря! – укоряет она. – Ты слов таких не знаешь!
Не надо, а? Тоже мне Шахнаме! Златокудрая пери моих грез, райская гурия, сошедшая с небес и воспламенившая сердце неугасимым огнем…
– Он показывал письмо? – удивляется Ольга.
Я его диктовал!
Ольга возмущенно фыркает.
– Отвечать будешь? – спрашиваю.
– Непременно! На такое письмо нельзя не ответить. Он такой милый, этот Фархад!
– Пусть сочиняет! Только отправляет обычным порядком. Почтовым голубем я не нанимался!
Вечером Ольга терзает гитару:
СкажиСкажет! Еще как скажет! За Фархадом не заржавеет, кавказские мужчины это умеют. Отряд потеряет фельдшера. Ну и ладно!…
16
У нас пополнение – и какое! Авиатрисса, женщина-пилот! В штабе фронта рассуждали так: где одна женщина, там и вторая сгодится! Авиатриссу зовут Елена Павловна, она молода и красива. Пополнение сопровождает рой слухов. Дескать, подделав документы, Елена выдала себя за мужчину и поступила в летную школу в Гатчине. По окончании курса воевала на фронте, была ранена, в госпитале обман и раскрылся. В авиатриссу влюбился командующий, у них случился бурный роман. В дело вмешался лично государь. Женатому генералу пригрозили пальцем, разлучницу сослали с глаз долой.
Правды в этих слухах ни на грош. В школе проходят медицинский осмотр, разоблачить обман не трудно. Надо быть слепым, чтоб не разглядеть в авиатриссе женщину. У нее тонкие черты лица и заметная выпуклость спереди. Сомнителен и роман с Эвертом – генерал слишком стар. Разве что с кем моложе…
Егоров в ярости. Женщина-фельдшер куда ни шло, это привычно и понятно. Но женщина-летчик… У Семеновой (это фамилия новенькой) имеется диплом пилота, выданный до войны. Кому и как их давали, Егорову известно. Требовалось взлететь, описать «восьмерки» вокруг укрепленных на поле шестов, и благополучно приземлиться. Короче, взлет – посадка… С таким умением к скоростному аппарату подпускать нельзя. Авиатриссу надо переучивать, да только где? В школы берут исключительно мужчин…
Пока суд да дело, мне поручают устроить новенькую. В казарму к солдатам ей, ясен пень, нельзя, ищем дом в местечке. Выбор богатый: местечко по-прежнему пустует. Елене приглянулся дом близ аэродрома. Карачун обещает постельные принадлежности, посуду и прочее. Интересуюсь, нужна ли прислуга? Елена не офицер, всего лишь вольноопределяющаяся, денщик ей не положен. Почему бы не нанять служанку? Дом запущен, навести в нем порядок непросто. Елена возражает: не белоручка. Выглядит Семенова расстроенной: начальник отряда встретил прохладно. Мне жаль Елену, зову ее в гости. Она улыбается – впервые за день.
Посиделки провалились. Сергей на удивление скромен, Ольга хмурится, Елена ощутила и замкнулась. Отдуваться мне. Болтаю за четверых, беру гитару. Песни только о любви. Елена слушает, мечтательно улыбаясь, Ольга смотрит исподлобья. Вечер пропал. Сергей уходит, я продолжаю петь. Аудитория не внемлет. Елена благодарит и встает. Иду провожать: на темных улочках женщинам боязно.
К дому новенькой добираемся быстро. Елена внезапно берет меня за руку.
– Спасибо, Павел Ксаверьевич!
Пожимаю плечами: не за что!
– Вы единственный, кто встретил меня дружески. Вы
добрый человек.– Уверяю, Елена Павловна, другие военлеты не хуже. Им просто непривычно.
– Я знаю, что обо мне говорят! – вздыхает она. – Поверьте, Павел Ксаверьевич, это все сплетни. Ни в каком госпитале я не лежала, ничьей любовницей не была. Случилась война, я стремилась быть полезной Отечеству. Что из того, что я женщина? Почему нельзя? Сто лет назад, в Отечественную войну была женщина-кавалерист! Я вожу авто, умею летать, на фронте нужны специалисты. Писала прошения, мне отказали. У меня есть родственник-генерал, он знает меня с детства, потому взял шофером. Возила его. Однако родственник при штабе, я хотела на фронт. Упросила его, умолила, он похлопотал. Приехала сюда, а ваш Егоров…
– Он хороший человек, Елена Павловна, поверьте. Все образуется.
– Вы похлопочете за меня?
М-да, напросился.
– В меру моих скромных возможностей.
– Спасибо! – в порыве чувств она обнимает меня.
В отличие от Ольги, Елена высокая, щека ее касается моей. От ее волос пахнет ромашкой.
– Я пригласила б вас зайти, но мне угостить нечем, – говорит она, отстраняясь. – Как-нибудь в другой раз. Хорошо?
– Непременно! – я пожимаю ей руку. Елена предпочитает мужское приветствие.
Она идет к дому и скрывается за дверью. Представляю, как ей сейчас тоскливо: одна, в пустом доме… Хм! А что если?…
Ольга встречает меня неласково.
– Что так долго? Здесь же рядом!
– Поговорили…
Она смотрит в упор. Не нравится мне этот взгляд.
– Знаешь, – говорю торопливо, – я вот что подумал. Две женщины в отряде, почему б вам не жить вместе? Я переберусь в другой дом. Вдвоем вам будет веселее…
– Ни за что!
– Почему?
– Не хочу жить с аферисткой!
– Ольга!…
– Аферисткой, не спорь! Подделала документы, выдала себя за мужчину…
– Ничего она подделала!
Торопливо пересказываю сообщенное Еленой.
– Все равно не буду! – упрямится Ольга. – Не хочу и все!
Со мной нельзя так разговаривать, я тоже могу злиться.
– Не хочешь – не надо! Я сам съеду!
– К ней?
– Ольга!…
– Думаешь, не видела, как ты на нее смотрел? Весь вечер ей пел! Бесстыжая! Не воевать она ехала, а мужчин искать. Знаю я таких!
Ну, все! Моему терпению бывает конец. Чтоб в моем доме и меня же фейсом…
В спальне беру чемодан, бросаю на койку. Халат, тапочки, полотенце… Зубную щетку и порошок возьму в сенях. Переночую у Сергея, дальше видно будет…
– Павел!…
Оборачиваюсь. У нее в глазах озера, и озера эти вот-вот прольются. Семейных сцен мне не хватало!
– Садись! – указываю на койку.
Она садится на краешек. Ручки сложены на коленях – сама невинность. Минуту назад бушевала. Тянет ругаться, но нельзя.
– Пойми, пожалуйста, нам неудобно под одной крышей. Я мужчина, а ты женщина…
– Ты меня совершенно не стесняешь!
Ну, конечно! То, что меня могут стеснять, в расчет не берется.
– Мы с тобой родственники!
Причем, очень близкие. Нашему забору двоюродный плетень, как говорит Нетребка.
Молчит.
– Сама говорила: я скрежещу зубами, не даю тебе спать…
– Я привыкла! Даже не просыпаюсь!
Вздыхаю и сажусь на койку. Нас разделяет чемодан.
– Пожалуйста, Павел! Я больше не буду!