Горожане
Шрифт:
Я вышел из-за стола, давая понять, что у меня вопросов больше нет и что Черепанов свободен. Тот продолжал невозмутимо сидеть, покачивать ногой. Я вспомнил, как когда-то учился «эффекту молчания». Молчание дает человеку преимущество, из двух людей проигрывает тот, у кого раньше сдают нервы.
Нет, Черепанов явно что-то задумал: сидел он настолько уверенно и небрежно, что мне показалось, будто вот-вот начнет насвистывать модную песенку. И все-таки, не слишком ли большую роскошь я позволяю себе: молчание ради эксперимента. Пять дней до отпуска, полно дел, а директор комбината ведет войну нервов с главным инженером…
— Ну, и что интересного на станции?
—
Черепанов достал из кармана пачку сигарет, вытащил зажигалку и, не спрашивая моего разрешения, закурил, небрежным жестом пододвинул пепельницу. Меня это задело, и мне захотелось одернуть его.
— Впрочем, — Вадим выпустил колечко дыма, — есть там один любопытный субъект. Рационализатор-кляузник, так сказать.
«Ах, вот оно что! Значит, Авдеев наступил тебе на ногу, а ты, голубчик, этого не любишь. Очень интересно!» Я полистал календарь, открыл его на чистой страничке и, делая вид, будто разбираю какую-то запись, назвал первую пришедшую на ум фамилию:
— Семенов, что ли?
Вадим поперхнулся дымом.
— Какой к черту Семенов?! Есть там изобретатель доморощенный, в технике ни хрена не понимает, но настырный, черт! Так, представляешь, жалобы на меня пишет, будто я не внедряю его полуграмотный бред. Да ты знаешь прекрасно, о ком я говорю. — Вадим посмотрел на меня в упор и произнес медленно и с нажимом: — Авдеев.
Я решил поиграть еще — старательно наморщил лоб, якобы вспоминая Авдеева. Он был небольшого роста, рыженький, с хитрыми белесыми глазками, прическу имел не по возрасту — мальчиковую, челочку. Внешность запоминающаяся, спутать с другим человеком трудно… Я спросил у Черепанова:
— Это высокий такой, черненький? С кудрявыми волосами?
Вадим сказал укоризненно:
— Плохо знаете свои кадры, товарищ директор. Авдеев совсем другой. У него еще прозвище дурацкое: «Личный Дом».
— А, Личный Дом? Так бы и сказал. А я думаю, какой это Авдеев?
Ну, все, стоп. Переигрывать тоже опасно, и вообще пора свернуть этот разговор.
Но у Вадима, похоже, другие планы. Он пересел поудобнее в кресло, иронически-сочувственно посмотрел на меня:
— А рыбка-то приказала долго жить…
Ничего себе, хороший повод для веселья… Я даже не сразу сообразил, что нужно ответить человеку, который злорадствует по такому поводу, и сказал, как бы слегка оправдываясь:
— Кажется, косяк небольшой. Да и рыба, слава богу, не ценной породы, обычная мелочь.
Черепанов усмехнулся:
— А большие неприятности чаще всего возникают из маленьких происшествий.
Вот, значит, как он ставит вопрос! Ну что ж, тогда и мне не мешает внести некоторую ясность.
— Неприятности делить нам вдвоем.
— Нет уж, как говорится, извините за компанию! Ты директор, тебе это по чину положено.
— Но ведь и ты не курьер.
Интересный складывается у нас разговор! В любое другое время я обязательно довел бы его до логического конца, но сегодня этого не хочется.
— Ладно, не будем сами себя запугивать. Думаю, отделаемся штрафом.
— Нет, не отделаешься, — с нажимом возразил Черепанов. — Боюсь, поднимется большой шум. Комиссию создадут, а там, смотришь, обком заинтересуется, да еще, не дай бог, печать выступит. Мне, кстати, уже звонил наш редактор.
— Он тебе или ты ему?
— Ну, какое это имеет значение?
— Имеет. Решил, значит, руки погреть на этом происшествии! Работу развалил да еще плетешь интриги. Лучше бы делами
занялся!— Всех дел не переделаешь, — сказал Вадим с нагловатым спокойствием, явно провоцируя, чтобы я и дальше продолжал кричать и сорвался на чем-нибудь.
Но здесь наш содержательный разговор, к счастью, прервался: вошел Кандыба, мой заместитель по капитальному строительству. Я кивнул Вадиму: мол, ты свободен, но Черепанов сделал вид, что не понял моего жеста, закинул ногу за ногу, демонстрируя, что не собирается уходить, намерен присутствовать при всех моих беседах. Ладно, не с милиционером же его выгонять… Я давно убедился, что есть люди, у которых несколько своеобразное представление об обязанностях: как можно больше времени проводить рядом с начальством — слушать, подавать реплики, словом, создавать иллюзию полной сопричастности трудовому процессу. Вот и Вадим из их числа… Мешать он мне особенно не мешал, но ведь деньги ему не за то платят, чтобы сидел на подлокотнике кресла.
Кандыба прошел через кабинет, отдуваясь, медленной слоновой походкой. Кто бы мог подумать, что ему всего тридцать девять: тучный, с опухшим лицом, резко очерченными подглазьями, он тянул на все пятьдесят. Конечно, такая работенка не для хронического сердечника. Сколько раз Кандыба просил, чтобы перевели его на другую должность, поспокойнее, и в горкоме обещали: вот сдашь объект, обязательно что-нибудь придумаем. Но Кандыба сдавал один объект, тут же принимался за другой, и конца-края этому не было видно.
Тимофей Филиппович отдышался, сел напротив меня и сказал без всяких предисловий:
— К декабрю фабрику не сдадим.
— Придумай что-нибудь новенькое, — добродушно заметил я.
Тактику Кандыбы я изучил прекрасно: он запугивал, угрожал, шантажировал — впрочем, иногда это была единственная возможность добыть нужные материалы. Правда, иногда Кандыба без нужды дергал меня там, где вполне мог обойтись и своими силами. А он на всякий пожарный случай подстраховывался: сами не смогли сделать — что же с меня, бедного, спрашивать!
— Ну, кому звонить? — спросил я Кандыбу, уже наперед зная «сценарий».
— Хрипачеву. Я не намерен из-за этого мерзавца партийный билет отдавать. Он у меня один.
Я нажал клавишу селектора, но тут же отпустил: надоела эта спекуляция партийным билетом!
Кандыба продолжал ворчать: раньше сами замесы делали и горя не знали, а сейчас построили завод, привозят бетон такого качества, что хоть ломами долбай.
— Давай закроем завод! — предложил Черепанов.
Да, один тренируется в остроумии, другой бессильно разводит руками, но никто не хочет портить отношения друг с другом, уступают эту приятную обязанность мне. Нажал клавишу селектора — решил передать микрофон Кандыбе: пусть сам объясняется, но Хрипачева, как назло, не было на месте. Тогда подозвал Кандыбу, показал: вот здесь, третья слева, клавиша, нажмешь ее и сможешь напрямую переговорить с директорам железобетонки.
— Прошу! В любое время к твоим услугам. Приходи, объясняйся из моего кабинета и от моего имени. Все ясно?
— Все, — ответил Кандыба упавшим голосом.
Какие-то у меня сегодня амбициозные поползновения! Происшествие с рыбой подействовало или просто нервы сдают? Нет, так разговаривать нельзя, толку от этого не будет. Все мы работаем не за страх, а за совесть, уж, конечно, не ради орденов и благодарностей к праздникам. Тот же Кандыба — дай ему рабочую силу, материалами обеспечь сполна, что, не стал бы он сдавать объекты в срок? За милую душу! А так — мечется, бедняга, словно в клетке.