Чтение онлайн

– Ну что вам все не спится, Дмитрий Геннадиевич, – раздается голос Анатолия Звягинцева из глубины.

Старпом чуть с укоризной, но неукоснительной заботой поднимает взгляд глубоко запавших глаз на командира. Лучина открывает вид человека, низко склонившегося несмотря на очки над картами. Коротко остриженные волосы и заостренная борода тронуты сединой.

Капитан «Архангела» лишь дергает неопределенно щекой, оставив помощника без ответа. Орлов Дмитрий Геннадиевич снимает тяжелый плащ, с плюханьем повесив на крючок у двери. Без длинных, мешковатых одежд командир предстает сгорбленным и усталым стариком. Кожа лица, гладко выбритая, свисает

как у бульдога, сильно выпирает вперед шея, придавая образ сходный с гусем.

Небольшой пароходо-корвет, устаревший, обросший плесенью и местами гниющий, вышел в море, обходя морские границы царства. Орлов под парусом вот уже третьи сутки, разрезает носом крохотного кораблика волны, петляя меж рифов в поисках неизвестно чего. Спокойное море предоставляет команде проводить время беззаботно, гоняя мяч по палубе и рыбача. Не служба, а отдых на прогулочном катере. Куда ни глянь – бескрайняя вотчина вод, редко-редко забредет рыбачья лодка, обычно не отступающая далеко от берега.

– Или увидели что-то? – продолжает допытываться заместитель.

Он громко сербает чай, обжигаясь о металл и предлагает крепкий напиток командиру. Старый капитан принимает, но, не доведя кружку до губ, замирает.

– А поднимите-ка, голубчик, в небо разведчика, – голос у Орлова очень хриплый и тихий. Произнося слова, командир даже заходится кашлем, едва успев вытряхнуть из кармана черного морского кителя платок.

– Будет исполнено, ваше превосходительство! – вскочив сию же секунду, четко и громко выстреливает старпом.

А сам думает, вот хрыч старый. Все командиру неймется, как в море выходят, вздохнуть не дает. Старик и сам не спит почти, может среди ночи по многу раз лично подниматься на наблюдательную вышку или проверять посты. И не скажешь, что перед тобой сыплющая песком развалюха. Что там увидеть хочет? Море и море.

Приказ впрочем, Звягинцев выполняет и сам выходит в ночь на холод, проследить. Двое матросов выводят из трюма грифона, едва удерживая за длинные тросы нетерпеливое животное. Магическое создание щелкает клювом и оставляет когтями борозды на палубе.

– Ну, тише, – к грифону подбегает наездник, перехватывая уздечку и гладя по холке.

Засиделся бедолага. Этих карликовых грифонов выращивали как раз для флота, но природа есть природа. Долго находиться под колпаком вне свободы неба им тяжело.

Хлопая крыльями и разбрасывая перья, существо толчками взлетает, быстро, однако, набирая скорость и исчезая с поля зрения.

– Капитан на мостике! – объявляет громко старший матрос.

Орлов, шаркая левой ногой, молча становится рядом с Анатолием. Минута тянется за минутой. Скучающий старпом клюет носом, переминаясь с носков на каблуки. И вот темноту развеивает вспышка заклятия.

– Мать честная, – не удерживается от возгласа Звягинцев.

Вот тебе и старый хрыч… Теперь понятно, почему Дмитрий Геннадиевич капитан, а он – на вторых ролях. Нюх у этого морского бродяги как у ищейки. Теперь весь корвет видит освещенный магией наездника грифона корабль.

Орлов невозмутимо щелкает замочком карманных часов.

– Всем занять посты по боевому расписанию, – просыпается от сна старпом, внося лепту. – Старший матрос Дубовой,кто у нас в непрошенных гостях?

Моряк надолго припадает к телескопу.

– Монитор, вашбродь, – рапортует он. – «Святая Елена».

Вот так-так. Не просто заплывшие невесть как и куда рыбаки или контрабандисты. Готский боевой корабль. Что тут нужно республиканцам?

Опять провокация?

Анатолий усмехается, глядя на беспечно дрейфующих готов. Пульсирующий пучок магии окутывает вуалью света едва виднеющийся над уровнем воды корпус. Только башня и торчит, неся непомерно громадную мортиру. А ведь они до сих пор не замечают «Архангела». Старпом даже представляет в шутку, как корвет обстреливает зазевавшихся капиталистов. Пушки «Гавриила» не причинят большого вреда «Елене». Бортовое оружие корвета старое, а обманчиво крошечные мониторы на удивление толстошкуры. Разве что пока готы очнутся и развернут крупнокалиберные мастодонты орудий, патрульный корабль успеет удрать.

Все это конечно глупые фантазии. Не станут же Готия и Симерия стрелять друг в друга. Да и «Елена» скорее всего, просто заблудилась, что случается не так уж и редко.

– Просигнальте, – снова кашляет Орлов, чуть пополам не сгибаясь. Шумно втянув воздух носом продолжает. – Пусть объяснятся.

Корвет обозначается вспышками сообщений – вы во внутренних водах Симерийского царства, немедленно остановитесь.

– Так и думал, – хмыкает Анатолий, глядя как мелькает фонарь с ответом. – Сбились с курса. Теперь их еще конвоировать.

– Отметьте в журнале, будьте… кхе-кхе… так любезны, – капитан сплевывает мокроту в платок и украдкой смотрит на содержимое. – И пошлите на всякий случай голубя на берег.

Екатеринград. Царский дворец

Ок. 3 – 45

Посол Готской Федеративной Республики вот уже пять минут сидит неподвижно, изучая расписную вазу. Филипп Линкольн служит особым представителем цивилизованного мира в этом архаичном, покрытом плесенью мирке долгие годы. Невысокий полноватый мужчина шестидесяти лет, в неизменном костюме тройке, котелке и при трости становится привычным атрибутом царского двора. Своего рода талисман, вечно ироничный, ловко подшучивающий над старомодной жизнью симерийцев.

Линкольн в который раз достает из кармана серебряные часы, обеспокоенно шевеля усами-щетками. В эту ночь посол необычайно хмур. Даже более, вечный живчик кажется прогнувшимся под непомерным грузом. Будто туча нависает над человеком и вот-вот поразит гром.

Раздаются шаги в коридоре и Филипп неуверенно поднимается. Тухнущий взгляд напряженно смотрит на источник шума и приближающиеся, становящиеся более отчетливыми голоса.

– Ваше царское величество, – раздается грудной голос, – я понимаю, мужики сами не заинтересованы и будут трудности, но выгода, сулящая от реформы налицо.

Все еще незримый за углом царь издает громкий возглас.

– Мой отец и мой дед говорили об отмене крепостного права, – голос у правителя волевой, звенящий сталью, – и я понимаю, почему дальше разговоров ничего не зашло. Симерийский мужик больше столетия сидит на шее барина и слазить не желает.

Наконец беседующие появляются перед послом. Впереди идет сам царь, Александр Четвертый, бодрствующий несмотря на позднее время. Монарх молод, ему исполняется сорок, но он рано теряет волосы, компенсируя лысину роскошными усами. Военная форма со ставшими нарицательными погонами полковника обтягивает крепкое, закаленное трудом тело. Следом за широкими шагами очень высокого царя едва поспевает Туринский. Министр сельского хозяйства чем-то напоминает готского посла, как манерой одежды, так и тучной внешностью. Разве взгляд более жесткий, как у цепного пса.