Город ведьмы
Шрифт:
— Почему Вы не послушали их?
— А почему ты сам пришел сюда, хотя видел знак, предупреждающий об опасности по дороге?
Клод поежился, а Абрам, хмыкнув, продолжил.
— Едва мы минули ворота, как город заблокировали снаружи. Мэр связался с Анрисом и попросил о помощи, а они в ответ взяли нас в осаду, чтобы больше ни один человек не покинул этих стен. Надеялись, что мы сами здесь все и умрем, — старик мрачно улыбнулся, по лицу пробежала тень. — Через три дня случился пожар.
— Это правда был Лис? — Клод говорил с придыханием, боясь спугнуть минуту откровений.
— Я никогда не видел Лиса, хватит
— Почему Вы бежали с дочерью?
Абрам вздохнул и снова опустился на стул. Повисло молчание, и Клод не спешил его нарушать. Он понимал, что на такие вопросы необходимо иметь решимость ответить. Абрам все еще мял салфетку, а потом как-то резко, будто решившись, положил ее на стол, а сам поднял голову и посмотрел Клоду прямо в глаза.
— Клаудия не моя родная дочь, — выдохнул он. — Я взял ее на воспитание, когда ей было шесть лет по просьбе ее отца.
— С ними что-то случилось? — Клод ощутил, как к горлу подступает ком. Выходит, Клаудия совсем как он не помнит матери. У них нашлось что-то общее.
— Не с ними. С ней.
Абрам замолчал снова, и на этот раз пауза тянулась куда дольше. Клод пытался додумать, что же такого могло произойти, но не мог. Поэтому он с интересом изучал потолок и стены, с которых исчезла вся паутина, а мириады трещин в штукатурке куда-то пропали. Будто бы дом тоже погружался в воспоминания и молодел на глазах.
— Клаудия никогда не была обычным ребенком — она всегда могла видеть и чувствовать куда больше, чем другие дети. Отец ее рассказывал, что она могла сидеть целый день и смотреть в одну точку, а потом начать говорить разными голосами. Когда она сильно злилась или обижалась, обязательно в доме что-то разбивалось и падало, а иногда ее обидчик мог внезапно где-нибудь пораниться. Будто бы вместо кукол она играла людьми: если ей было весело, то все непроизвольно начинали смеяться, если ей было грустно — нельзя было и шагу ступить, чтобы не наткнуться на плачущих слуг. Дети боялись ее, а вскоре стал бояться и собственный отец. Поэтому он решил, что ее воспитанием лучше заняться кому-то другому.
— Но почему Вы?
Абрам неопределенно пожал плечами.
— Многие люди верят, что мой народ хранит такие тайны, которые недоступны простым смертным. Не знаю, так ли это, но за свою жизнь я видел много странных и таинственных вещей, поэтому запугать меня не так-то просто.
Теперь старик улыбался открыто и искренне. У Клода сразу потеплело на сердце.
— Мы с девочкой быстро нашли общий язык. Я не боялся ее, а ей необходимо было хоть кому-то верить. Вскоре она даже начала звать меня отцом — я хочу верить, что это искренне. Я научил ее всему, что знаю сам, но до сих пор не могу понять, что происходит в ее голове, когда она остается одна или подолгу смотрит в одну точку…
— Так почему Вам пришлось уехать? Неужели невозможно было остаться? А, кстати, откуда вы приехали?
— Из Анриса, — нехотя поделился Абрам. — Там у меня и так сложилась не лучшая репутация, чтобы примешивать еще и Клаю…
Клода будто пронзило молнией.
— Постойте, как вы ее назвали? Вашу дочь?
— Клая, — в голосе старика была смесь смущения и удивления. — Я всегда
зову ее так. Помню, в первую нашу встречу, когда я спросил, как ее зовут, она сказала: «Клая» и протянула мне ручку, — Абрам рассмеялся. — Совсем как взрослая. Потом она мне рассказывала, что так ее называл самый дорогой человек.Внутри Клода что-то перевернулось — теперь он понимал ту смесь отвращения и презрения на ее лице, когда он осмелился так ее назвать. Но откуда ему самому это прозвище пришло на ум?
Ветер, врывавшийся во все еще открытое окно, становился холодным. Клод поежился и решил, что пора закрыть ставни, чтобы сквозняк не продул девочек, хоть они и спали на верхних этажах. Пока Абрам предавался воспоминаниям, юноша подошел к окну и посмотрел на улицу. Перед его глазами снова кружились голубые огоньки. Теперь они не танцевали, а вполне определено двигались вверх-вниз. По инерции Клод посмотрел вниз, под окна, и увидел там Лиса.
— Абрам, — тихонько позвал Клод, чтобы не услышал Лис, но тут в его голове уже знакомый голос отчетливо произнес: «Он тоже должен услышать».
И Клод готов был поклясться, что Лис кивнул ему.
Абрам подошел к Клоду и вслед за ним посмотрел вниз. Увидев Лиса, он встряхнул седой головой и потер глаза, но животное никуда не пропало. Голос в голове Клода сказал: «Это срочно, поэтому я должен сказать вам обоим. Времени почти не осталось».
— Ты тоже можешь слышать его? — тихо спросил Абрам у Клода. Тот кивнул.
«Черная лихорадка вернулась в город. Пока часы стоят, жизнь не пойдет вперед. Черное сливается с белым, и души не могут обрести покой».
— Что это значит? — прошептал Клод, но Абрам шикнул на него, призывая молчать.
«Она голодна и разгневана. Времени мало».
— Но что нам делать? — тихо спросил Абрам.
«Спасите невинных, пока не стало поздно. Найдите ее».
— Стоит ли… — Абрам кивнул в сторону Клода.
«Он знает все, что нужно».
— Кого найти? Как спасти? — паниковал Клод, едва Лис растаял, прихватив с собой и голубые огоньки. Абрам закрыл окно и уселся снова за стол. Клод же нетерпеливо мерил шагами кухню.
— Надо что-то делать! Вы сами слышали — времени мало! А что, если умрет Эмиль? Или, чего хуже, заразит семью? Почему этот Лис просто не скажет, как остановить болезнь?
— Потому что он не знает, — выдохнул Абрам.
— А кстати, — Клод остановился на полпути и повернулся к старику. — Вы же говорили, что Лис — это миф, легенда, Вы никогда его не видели. А сами, оказывается, и слышать его можете?
Абрам опустил голову.
— В первый раз он пришел ко мне перед пожаром и попросил помочь, — сказал он едва слышно. — Но я ничего не сделал. Он всегда говорит загадками, и даже я не могу его понять.
— С чего мне верить Вам?
Абрам поднял голову и посмотрел Клоду в глаза.
— А с чего мне лгать?
Молчание. Клод смотрел в окно, пытаясь понять, что еще важное он мог упустить.
— О ком он говорил? Кто она?
Абрам не торопился отвечать. Минуты шли медленно, воздух в комнате будто сгустился и тяжестью осел на плечах. Клод все еще смотрел в окно, боясь обернуться и посмотреть в лицо старика, будто одно его выражение откроет ему какую-то страшную и ненужную тайну. На карниз села ворона и пронзительно каркнула. В унисон с ней Абрам произнес: