Горелом
Шрифт:
— А у тебя есть идеи? — Ян повернулся к Амилии.
— Кого обделили физической силой — наградили интеллектом, — улыбнулась девушка и взъерошила обеими руками короткие волосы, видимо, чтобы приободриться. — Я, пока вас ждала, тут кое-что придумала… — Амилия запнулась, честно поправилась: — На самом деле я придумала это еще дома, когда читала записки. Я подумала, что зеркало и часы нужно расположить так, чтобы…
— Погоди, — вмешался Ян, перехватывая инициативу. — Что значит «подумала про зеркало и часы»? Про некие абстрактные зеркало и часы, или про те, что были
— Я… Я видела их прежде, когда…
— Заходила к тебе в гости, — подсказала Ева, пытаясь приладить на место отогнутую решетку на окне, чтобы не привлекала внимание. На всякий случай.
— Ага… Я еще могу допустить этот вариант с часами, но зеркало? У нас состоялось безусловно весьма близкое эмоциональное столкновение, но до ванны дело не дошло.
— Еще до того, как ты вселился в этот дом, я была там… однажды, — Амилия покусала губы, наконец, придав им яркости.
В ванной? — захотелось Яну уточнить мерзким голосом. Но, хоть на душе и скреблись кошки, он промолчал. Из плотной махровой тишины, сгустившейся в зале, можно было соткать недурной плед. С вкраплениями поддельных серебряных блесток.
— Вы же знаете про «памятные» зеркала, — Амилия решила вернуться к прежней теме, благо, что никто не возразил. — Думаю, это одно из них. Оно висело здесь и запомнило происходившее. Надо только извлечь это из него. Выставить на часах правильное время.
— Это сумасшедшие часы, — наябедничал Ян. — Иногда они отбивают времена года или наигрывают вальсы. Ни разу я не слышал, чтобы они отстучали нечто, совпадающее с общепринятым хронометражем.
— У них своя душа.
Вот здорово! Даже часам душа положена. А Яну почему нет?
— Даже если ты уговоришь их отсчитывать время суток, то все равно мы можем прождать долго, пока поймаем нужный час.
— Думаю, он был здесь вечером. После закрытия Замка, но еще до полуночи.
— Откуда ты знаешь?
— Он не любил ходить после полуночи, — Амилия, словно зачарованная, погладила лежащие на полу часы по циферблату.
— Откуда ты знаешь? — с нажимом повторил Ян.
— Я… — она встрепенулась и заметно смутилась, спохватившись, что сказала лишнее. Как тогда, в доме на Ольховой. — Я читала в записках…
Нет, врать она точно не умела.
— Покажи!
— Ян! — вмешалась Ева. — Тебе это действительно сейчас так важно?
— Да. Узнавать тайны людей не менее увлекательно, чем тайны башен. Причем в любое время.
Амилия прижала дневник к груди, словно надеясь на поддержку. Помолчала выразительно — внутри нее явно шла серьезная борьба привычки с необходимостью. Потом негромко и буднично произнесла:
— Прежний горелом города Белополя был моим отцом.
— Что?!
— Ты слышал, — проворчала едкая Ева. Ее сообщение ничуть не удивило. Знала?
— Не может быть.
— Почему? Потому что гореломы одиночки? Но ведь из любого правила есть исключения… До поры до времени. А потом все встает на свои места.
— Либо он был порядочным скотиной, либо не любил вас…
— Не смей так говорить! — Амилия даже притопнула от возмущения.
Взъерошилась, как драчливая синица. Но взяла себя в руки и завершила сердито: — Он не был… скотиной. Он рискнул полюбить кого-то, кроме себя и надеялся переломить проклятие. А для этого хотел отыскать гробницу ведьмы.— Нашел?
— Не… знаю, — снова с выразительной запинкой отозвалась Амилия. — Последняя башня, упомянутая в записках, называется Камнелазка, но обнаружил ли он там что-то, неизвестно. Его убили.
— Почему же ты ничего раньше не сказала?
— Зачем? Это что-то меняет? Он умер, когда мне было двенадцать. И он так оберегал нас, что с моего рождения отец жил отдельно. Мы мало общались, он избегал нас, чтобы не навредить, а я считала, что он бросил маму из-за меня…
Ян промолчал. Как раз этот момент он понимал хорошо.
— Но я иногда приходила к нему в гости… А еще чаще смотрела на окна. Наблюдала за его жизнью. И видела, как он уходит в башни… Как только стемнеет, но возвращался всегда до полуночи. Теперь тебя устраивает ответ?
Устраивает. Хотя они еще обсудят эту тему. С усилием приподняв зеркало, Ян по-хозяйски осмотрелся:
— Куда вешать будем? Одно из новых заменим?
— Лучше спроси, как вешать будем, — поправила Ева недовольно. — Смотри, они все закреплены на современных держателях, под наше зеркало не подходит.
— Халтурщики… Нет бы соблюдать достоверность.
— На зеркале есть отверстие, — подсказала Амилия.
— Есть. И что?
— Нужно поискать за зеркалами крепление или его следы.
К всеобщему величайшему облегчению, оштукатурить стены реставраторы не собрались. Пустое отверстие в стене нашлось под одним из новых зеркал. Под другими тоже были отверстия, но забитые металлическими штырями. Лишь одно пустовало.
— Нам не на что зеркало повесить.
— Прислони, все равно будет видно…
— По-моему, все это можно было с комфортом посмотреть прямо у меня дома, а не волочь сюда.
— Ты же не знаешь, что увидишь.
Время на часах выставила Амилия с небольшим запасом. Только она ухитрилась разобраться с загадочным механизмом и на каждое ее действие часы с явственной благодарностью отзывались мурлыканьем пружин. Будто признали.
— Доступ в Замок закрывается в восемь. К двенадцати он уже шел обратно… Выберем например этот же день, десять лет назад… — тихо застучал механизм, откликаясь на повороты ключа.
За месяц до смерти прежнего горелома.
— Он мог ходить не каждый день. Выставь на тридцать дней позже. Тогда он точно был в Замке.
Амилия тоже помнила дату. Поколебалась, прикасаясь тонкими пальцами к циферблату часов, как слепой изучает лицо другого человека, наощупь. Потом решительно возразила:
— Нет, к тому времени отец уже унес зеркало обратно домой… Наверное, хотел посмотреть, что еще можно извлечь из него… Кажется, отец догадывался, что по Замку ночами ходит другой человек, только не был уверен, что он пользуется той же дорогой. Я выставлю день, когда сама следила за отцом… — И она решительно провернула стрелки.