Горелом
Шрифт:
— С удовольствием, — почти не соврал Ян.
— Надо было взять такси, — Хелена зацокала каблуками, приноравливаясь к походке сопровождающего. — Но я подумала, что до конторы близко, мне и заскочить-то туда нужно на пару минут, а я совсем забыла про… этот ужас, — с придыханием пожаловалась она. Кажется, Хелена работала где-то возле замковой площади, в адвокатской фирме секретарем.
Ян мельком оглянулся. Дальний конец улицы таял во марке. Тьма растушевывала светлые стены построек, копилась под изгородями, высасывала даже свет фонарей. Вспыхнули красным огоньки затормозившего автомобиля, мигнули,
Хелена права. Там кто-то есть.
Конечно, в такой час и на Ольховой полно народу. И кто-нибудь наверняка глядит им вслед просто так, без всякой задней мысли. Может быть, эдаких ротозеев даже несколько. И лишь один взгляд цепляет холодно и жестко, словно рыболовный крюк, обещает беду.
Тьфу! Еще паранойи не хватало.
— …это так печально, — Хелена доверчиво взяла Яна под руку, обволакивая заодно ароматом нежных духов.. — Ко мне приходили полицейские, спрашивали, не знаю ли я погибшую. Говорят, она была продавщицей неподалеку.
Тени тянулись за ними, выплетая зловещие узоры.
…Замок к ночи нахохлился, возвышаясь темной и стылой громадой, зато площадь обильно заливали огненные ручьи. Еще не закончилось фирменное воскресное представление «рыцарские забавы», и на помосте дева в длинном платье средневекового покроя вручала сувенирный меч растрепанному и довольному здоровяку в джемпере.
У края огороженного флажками действа неудачливый всадник воевал с раздраженной лошадью. Конь фыркал, злобно скалил зубы и упрямо мотал головой.
— Посторонись! — тщетно взывали служители, пытаясь отогнать зевак от поднявшегося на дыбы скакуна.
— Чует нежить, — авторитетно прокомментировали в кругу зрителей. — Не успокоится, пока не пришибет.
Струхнувшие туристы завертелись, пытаясь в сумятице и суматохе разглядеть обещанную «нечисть». Может, искали опознавательные таблички на шеях вымров?
Небольшой оркестр под пестрыми флагами готовился к музыкальной части действа. Мелодия сбивалась и путалась в голосах и механическом шуме, словно вода в порогах, но все равно оставалась чистой и мгновенно узнаваемой — «Я иду к тебе».
— …обещают, что на праздники будет меньше людей, чем в прошлом году. Народ живо за город потек, после того, как с Замком вновь чего-то стряслось.
— …а я слышал, что наоборот, любопытные валом валят…
Если кого и тревожило будущее Белополя, то не в этот час. На каменной скамейке самозабвенно целовалась влюбленная парочка. На соседней не менее увлеченно присосался к бутылке бродяга в штопаном плаще. Сутулый бородач изучал инструкцию к только что приобретенному в сувенирном киоске «честному оку». Большая полированная лупа нацелилась на Яна. В стеклянном кругляше мигнул увеличенный многократно светлый глаз.
— Забавно! — оживленно воскликнул бородач, выглядывая из-за лупы. — Люди светятся! Вы светитесь!
— Значит, все в порядке. Я живой, — терпеливо вздохнул Ян, огибая восторженного туриста.
— А он — не светится.
— Кто?
— Вот он!
Первым сообразил не Ян, а шедший ему навстречу плечистый коротышка в щегольском пиджаке. Бородач еще улыбался, обрадованный открытием. Ян только поворачивал голову к влюбленной парочке на скамейке, на которую нацелилась
стеклянная лупа. Бродяга громко хлюпнул, отнимая бутылку ото рта…А хищно подобравшийся коротышка крутанулся на каблуке и прыгнул на паренька, целующего девушку. Правая рука нападавшего привычно скользнула под полу щегольского пиджака к поясу, но схватила воздух вместо кинжала. Коротышка-егерь был не на дежурстве. Не при оружии.
— Что вы дела… — бородач захлебнулся на возмущенном полувздохе, когда «влюбленный» отвалился от девушки за мгновение до того, как его настиг егерь.
Девушка обмякла, словно кукла, свесив вялые руки. Лицо ее с закрытыми глазами было серым и обморочным, на шее под подбородком рдела рваная, обмусоленная рана. А вымр метнулся за скамью, ощерив зубы-иглы. Они редко пытались сразу убежать. Инстинкт убийства и голод у них был сильнее инстинкта самосохранения.
Егерь замысловато выругался, мельком осматриваясь, но не упуская вымра из виду. Зеваки стали останавливаться поодаль.
— Эй! — коротышка поймал Яна взглядом. — Вызови патруль…
Ян потянулся за телефоном.
Тварь заверещала так, что заглушила даже слаженно грянувший, наконец, оркестр. Прохожие прянули прочь. Бородач, ошарашено приоткрывший рот, попятился, споткнулся и сел наземь. Лупа выпала из его рук и, сверкая, покатилась по булыжникам. Вымр, не переставая голосить, пополз вокруг скамейки, перебирая закогтившимися руками. Деревянные планки встопорщились белой щепой.
— Уйдет! — вскрикнул кто-то из особо смелых любопытствующих.
Не особо смелые наблюдали за происходящим уже в изрядном отдалении. На оживленной площади как-то быстро образовалось пустое пространство. Кроме Яна и егеря в непосредственной близости остался сидящий на земле бородач, да обалдевший пьяница, ошарашено таращившийся с соседней скамьи.
Тварь оценила удобство момента и попыталась улизнуть. Егерь заступил ей дорогу. Ниже противника на голову, он бесстрашно бросился наперерез вымру, как маленький бультерьер. Вымр хлестнул его удлинившейся рукой с когтями, задев лицо, и снова качнулся за скамью, примериваясь обойти с другой стороны.
Точно уйдет. Не успеет патруль.
— Дай! — Коротышка, мельком вытер кровоточащую щеку о плечо, выхватил у изумленного бродяги бутылку и выплеснул содержимое на вымра. А потом чиркнул добытой из кармана зажигалкой.
Вспыхнувшая тварь заорала одновременно с пришедшим в себя от возмущения пьяницей. Вымр качался на месте, охваченный прозрачным огнем. Горело жарко и быстро, будто вымр был склеен из бумаги. Вокруг раздавались возгласы ужаса и отвращения. Егерь сплюнул и поволок подальше от живого факела бесчувственную девушку. Обернулся раздраженно:
— Да помоги же хоть теперь!
Пострадавшая оказалась упитанной, так что приземистому егерю приходилось нелегко. Ян подхватил девицу с другой стороны.
— …что творится, — сквозь ругательства, наконец, пробилось нечто членораздельное. — Совсем нечисть обнаглела, почти среди бела дня, на людной площади…
— Егеря совсем с ума сошли! — искаженным эхом откликнулось со стороны. — На людной площади нежить жечь!
— И это вместо спасибо, — егерь выпустил девушку из объятий, усадив ее на скамейку поодаль.