Год Быка
Шрифт:
Иван Гаврилович по-прежнему столовался, чем Бог послал, то бишь, что Надежда дала. Поэтому он был дополнительно зависим от неё. А Платона он так назвал или из-за своей зависти к нему и вредности, или из-за низости и скудоумия.
Поэтому после обеда в столовой, забирая в офисе чайник, Платон отплатил шильнику сторицей, кивая головой в его сторону, но сказав, будто бы не замечая того:
– «Надь! А ты своих работничков скоро приучишь брать, прям с руки, а то и с ладони слизывать!?».
Позже Надежда в очередной раз расспрашивала Платона о Ксении, завидуя её
В этот же день, вспомнившая всё за неделю Надежда, приревновала Платона не только к ребёнку, к печатанию в журналах, к истинно верующей сестре, к стройности жены, но и к голубям, прилетавшим к нему.
– «Гули, гули, гули, гули!» – заорала она в форточку, распугивая, боявшихся начальницы птиц, до того под окном клевавших хлебные крошки.
Для восстановления своего статуса над подчинённым, она в конце дня дала распоряжение Платону насыпать птицам побольше корма на выходные:
– «… дабы наши птицы были сыты!».
Быстро же она примазалась к моей кормёжке птиц! А где её «доброта» была раньше? По отношению людей к маленьким детям, зверям и птицам вполне можно судить о душе человека! – подытожил Платон.
Вечером он поведал Насте о разговоре со своей начальницей, о её характере, взглядах и культуре, о том, что та считает, что у неё всё лучше всех, а люди все кругом некультурные дураки, и без вкуса.
– «Да, но это заблуждение помогает ей жить!» – сделала неожиданный вывод сестра.
– «Ещё как! Она же оптимист, как и я, Козерог!» – несколько опасливо ответил брат.
– «Меня всегда очень возмущало, а потом даже стало забавлять, как она тебя, шестидесятилетнего, зовёт к телефону по имени, но без отчества!» – добавила Настя.
– «Ничего не поделаешь! Она воспитывалась в хлеву! И, к сожалению, в Москве живут и работают не только интеллигенты!» – чуть сокрушённо заметил Платон.
С окончанием страстной недели окончательно улеглись и страсти по Татляну. Но тот пока так и не ответил своему настойчивому поклоннику.
А Платон подарил его песни не только отставному полковнику Палеву, но также и сестре Насте, и новому знакомому из Новокосино, постоянному клиенту их ООО «Де-ка», бывшему трубачу эстрадного оркестра, а ныне пенсионеру, Александру Нестеровичу, обсудив с ним эту тему.
– «Когда слушаешь Татляна, то непонятно, как он дышит во время исполнения?!» – поделился Платон со специалистом.
– «О! Это большое искусство! Сразу и не объяснишь! Но мало кому это так удаётся!» – объяснил бывший профессиональный трубач, знающий толк в этом.
А на вопрос Платона, как идёт прослушивание его подарка, Александр Нестерович со вздохом ответил:
– «Да-а! Жан Татлян – певец души моей!».
– «А ты заметил, что, несмотря на кажущуюся грустность некоторых его песен, а точнее сказать – романтичность, всё равно все они жизнеутверждающие!» – спросил Платон
мнение товарища.В свою очередь тот предложил Платону собрание песен Валерия Ободзинского. Платон обещал ответить после консультации с женой.
Довольный результатом, он распрощался с трубачом. Но до сих пор так и не было ответа от полковника.
А всё направленное Жану Арутюновичу теперь уже с чистой совестью и ощущением выполненного долга, он отдал в полное использование дочери Екатерине, артистке и преподавателю танцев, имевшей некоторый выход на новых эстрадных певцов.
Но теперь приближалась Пасха. За два дня до неё, вечером в пятницу, Платон увидел дома крашеные яйца. Но Кеша по просьбе мамы сразу предупредил отца, что их и куличи пока есть нельзя!
Вот, оказывается, почему мне в последнее время очень хотелось яиц, но что-то незримое будто бы удерживало меня! – вдруг понял глава семьи.
В субботу неожиданно позвонил друг Александр.
У них с женой опять возникли проблемы, новые ссоры.
– «Ну, у моей совсем крыша поехала! Я думал, что у нас станет лучше после того стихотворения?! Поначалу, вроде так и намечалось. А потом, вообще у неё крышу снесло!» – совсем тоскливо начал Саша.
– «А что случилось-то?».
– «Да она против меня настоящую психологическую войну начала. Визжит, что меня никто не любит, не уважает, что я никому не нужен, и т. д. и т. п.».
– «Да она просто лишний раз убедилась в своём ничтожестве и в твоём величии! Вот и бесится в бессильной злобе и зависти!» – попробовал объяснить ситуацию Платон.
– «Я даже пошёл на некоторую хитрость, спросил конкретно. Но она уклонилась от ответа. Тогда я назвал имена её друзей, которых я сам недолюбливаю. Так она подтвердила, что им со мной не интересно, и я в их компании, как белая ворона!».
– «Санёк, вот и хорошо! У тебя теперь будет отличная причина к ним в гости больше не ездить!».
– «А-а! Да-а! Сошлюсь на её слова! Точно!»
– «Конечно! А ты ведь прекрасно знаешь, кто тебя всегда любит и уважает?! А Наташка, твоя, извини, просто мерзкая дрянь! Тебе надо всё-таки разводиться!».
– «Я думал об этом, но сына жалко! Он очень эмоционален, как и она!». И действительно, под влиянием постоянных скандалов родителей, их сын Сергей рос грубым и хамоватым. По характеру он был больше похож на мать, хотя умом и способностями был в отца.
– «Да не эмоциональны они, а просто распущены, невоспитанны! И не переживай ты так!
Единственное, что я могу пока тебе посоветовать, так это меньше общаться с нею, обдать её загадочным холодом безразличия.
Пусть ревнует, пугается. Тебе надо и реже дома бывать, попозже с работы возвращаться!» – развил мысль Платон.
– «Да, может быть?! Но, а как же моё творчество? Где я буду писать? На улице, что ли?!».