Глашенька
Шрифт:
Виталий стал подниматься обратно на дюну, по колено утопая в песке. Сэндборд он нес на плече.
Вообще-то дюны здесь, в Соссувлее, были не красные – их цвет колебался от нежно-абрикосового до темно-бордового и зависел от времени суток. В сочетании с белыми солончаками, расположенными у подножия дюн, это было красиво и утром, и днем, и особенно вечером. К тому же ветры, прихотливо меняя направление много раз на дню, заставляли эти песчаные холмы изгибаться самым причудливым образом и принимать странные формы, напоминающие звезды.
Глаша никогда не считала себя любительницей экзотики, но следовало признать, что намибийский
Он предоставлял простор для воображения, в этом была его главная прелесть. И Глаша была благодарна Виталию за то, что он выбрал это место с таким пониманием ее характера и потребностей.
Через полчаса – все-таки подъем на песчаную гору был не из легких – он в очередной раз скатился вниз и эффектно развернулся на сэндборде прямо перед Глашей.
– Я вижу, ты довольна, – сказал он.
– Очень, – кивнула Глаша. – А ты, я вижу, все же устал. Поедем домой?
– Не устал, но можем ехать, – ответил он.
Возвращались на микроавтобусах вдоль ставших алыми дюн и таких же облаков. Глаша не отрываясь смотрела в окно, так это было красиво.
В отеле было прохладно. Конечно, работали кондиционеры, но все же казалось, что архитекторы использовали какой-то особый, не технологический только, секрет, когда строили этот замок в пустыне, оттого и был он всегда прохладен и приятен для жизни. Его мавританские колонны и башни, открывающиеся издалека, еще только на подъезде к нему, усиливали впечатление абсолютной его необычности.
– Я до ужина в велнес, – сказал Виталий, входя в номер. – Пойдешь со мной?
– Нет, – отказалась Глаша. – В саду тебя подожду.
Состоящий из широколиственных растений сад был спрятан от жарких солнечных лучей под крышу. Глаша уходила сюда, в зелень, с книжкой, когда надоедало следить из окна своего номера за изменчивой игрой песка и ветра.
В отличие от Виталия, который с удовольствием использовал все активные возможности здешнего отдыха, сэндбординг на дюнах в особенности, она с таким же удовольствием проводила время неторопливо, объясняя ему, что сама эта пустынная местность располагает к настоящей восточной созерцательности. Он не спорил.
Они вообще не спорили ни о чем. Вначале, когда их отношения только выстраивались, у каждого из них хватало такта на то, чтобы не навязывать другому любое свое мнение, а теперь, когда все установилось между ними, пошло ровным и приятным ходом, – теперь трудно было и представить, что могло бы вызвать у них спор.
Поездка в пустынный замок была подарком Глаше. Виталий оплатил ее из гонорара за крупный международный проект, в котором участвовал как лингвист.
Глаша всегда считала, что лингвистика – это отвлеченная, едва ли не абстрактная область знаний, но оказалось, что сложные лингвистические исследования каким-то образом используются в мировых стратегических разработках. Их смысл был ей не очень ясен, она понимала только, что они касаются сущностных изменений в жизни народов. Это было нечто цивилизационное, востребованное не в отечественной, а в тонко организованной европейской действительности.
Виталий закончил очередной свой проект, и они уехали в Намибию, в этот дизайнерский отель, который он преподнес ей, как пирожное на тарелочке. Предварительно он поинтересовался, не хочет ли она провести отпуск в подводной лодке,
любуясь в иллюминаторы рыбами и скатами – была и такая возможность, – но Глаша сказала, что к подобному экстриму она еще не готова.– А я готов, – заметил тогда Виталий. – Я с тобой сильно переменился, моя дорогая. Полюбил необычные развлечения.
Учитывая, что Глаша любила, наоборот, все самое обычное, ход произошедшей с ним перемены был ей не очень понятен.
В Москве Виталий ходил по выходным на какие-то экстремальные гонки, а здесь, в Намибии, сразу же отправился кататься по пустыне на квадроцикле. Увлечения такого рода выглядели, может, и смешно, но вместе с тем трогательно. Во всяком случае, Глаша в них не вмешивалась. Это было ей тем более несложно, что она привыкла не нарушать пространство чужой личной жизни.
Она увидела, что Виталий идет по дорожке от велнес-центра, и захлопнула книгу. Отель был маленький, и ужин всегда происходил в обстановке интимной изысканности; следовало одеться соответственно.
Глаша вернулась в номер, когда, сняв белый махровый халат, Виталий стоял перед открытым шкафом, выбирая одежду на вечер. В череде ажурных арок, которыми была декорирована комната, он выглядел эффектно: отличная фигура, суховатая, ничего лишнего. Он оглянулся на Глашу. Она в очередной раз отметила, что крупные черты придают его лицу значительность.
– Надень розовую рубашку, – посоветовала она. – Под цвет дюн.
– Как-то по-девичьи будет, – заметил он.
– Совсем нет, – возразила Глаша. – Красиво и молодо.
Последний аргумент наверняка показался ему существенным. С тех пор как в его жизни появилась Глаша, он стал относиться к своему возрасту пристрастно. Хотя разница между ними была не разительная, всего в двенадцать лет. От этого они выглядели вполне гармоничной парой: при взгляде на них не создавалось впечатления, что мужчина пал жертвой гормональной бури и на старости лет завел себе девочку или женщина подцепила потерявшего голову от биологических сдвигов «папика».
К тому же и маленький Глашин рост пришелся очень кстати: хотя Виталий был невысок, она без опасений могла надевать рядом с ним обувь даже на самой высокой шпильке.
В общем, смотрелись они вместе идеально, это все замечали.
Туфли на шпильке – не туфли даже, а тоненькие подошвы с прикрепленными к ним узкими черными ремешками – Глаша сейчас и надела. С длинным вечерним платьем выглядело, на ее взгляд, неплохо.
Туфли на шпильках и вечерние платья появились в ее гардеробе с тех пор, как она переехала к Виталию; она и полюбила их за новизну связанных с ними впечатлений.
Прежде ей просто некуда было надевать вечерние туалеты: на шпильках не походишь по михайловским холмам и дубравам, а платье с открытой спиной уместно только на светском приеме, куда женщина обычно идет со спутником.
Три года назад Глаша осознала, что за тридцать с лишним лет ее прежней жизни у нее просто не случалось светских выходов. И спутник, и вечерние приемы, на которые ее с ним приглашали, – все это она узнала только теперь, с Виталием.
– Ты невообразимо красивая. – Он возник у Глаши за спиной и обнял ее, когда, стоя перед зеркалом, она застегивала у себя на шее цепочку-ленточку, сплетенную из белого, желтого и розового золота. Точно такая цепочка уже была застегнута у нее на лодыжке. – Красивая, сексуальная, соблазнительная…