Гидроудар
Шрифт:
Выяснилось, что Дима Левченко, прораб-строитель, и монтажник Алексей Зыков прилетели из Ростова. Они здесь уже два года — сначала работали на постройке станции, теперь заканчивают квартал жилых домов для работников станции, который решило построить бенгальское правительство. Виктор, инженер-электрик, работал на «Сиддирганче», вместе со своими коллегами перераспределяя потоки энергии и обеспечивая тем самым равномерность нагрузок в сети.
В общем, время между первыми двумя кормежками пролетело быстро, почти незаметно — они рассказывали друг другу о себе, о своих семьях, о работе. Парни с интересом слушали все, что мог поведать им Василий, и чувствовалось, как им приятно, как льстит их самолюбию тот факт, что они на «ты» с самим Разгуляевым. То-то
Но шли часы, а в их положении ничего не изменялось. И на смену первому воодушевлению вскоре пришла апатия. Теперь они молча лежали, каждый на своем матраце, и думали каждый о своем, прислушиваясь к звукам, которые нет-нет, да и долетали снаружи. Не иначе как где-то рядом работала тяжелая техника — по стенам периодически пробегала дрожь, доносился слабый гул каких-то мощных механизмов. А когда пол стал мерно содрогаться от гулких ударов, Левченко уверенно заявил, что где-то совсем недалеко, не дальше пятисот метров, идет строительство, и как раз сейчас рабочие загоняют сваи под фундамент.
«Ну, строительство. Ну, рядом. И что с того?» — подумал Разгуляев и снова перевернулся на другой бок. Как будто от того, что рядом стройка, им должно стать легче.
Вдруг заскрипел люк, и Разгуляев приподнялся на локте — все-таки этот звук давал надежду если не на избавление от заточения, то хотя бы на что-то новое в их однообразном времяпрепровождении.
Было хорошо слышно, что несколько человек тащат по коридору что-то тяжелое. Затем лязгнул засов, и дверь их камеры распахнулась. На пороге стояли трое азиатов. Узники даже не успели никак среагировать на их появление, как те втолкнули в камеру нового узника и тут же захлопнули дверь, что-то прокричав на незнакомом языке и дружно рассмеявшись. Так сказать, пошутили.
Теперь их в камере было пятеро — у дверей прямо на полу сидела женщина, безвольно уронив голову на грудь. Темные длинные волосы упали ей на лицо, и поначалу Василий даже не мог определить, сколько ей лет и какой она национальности. Ее яркое то ли платье, то ли халат было во многих местах порвано, и сквозь дыры белело голое тело.
Как только первое оцепенение прошло, пленники бросились к новенькой, осторожно подняли ее под руки и перенесли на матрац у стенки. Разгуляев, осторожно опустив ее голову, взглянул ей в лицо и чуть не отшатнулся от ужаса — вместо лица у женщины было просто кровавое месиво. Ее били, чувствуется, долго и с остервенением. Широкие от природы скулы распухли и посинели, а правая была разбита до крови. Глаза превратились в узенькие щелки темно-лилового цвета. Губы разбиты, а из левого уголка стекала струйка не запекшейся крови — наверное, садисты успели даже разорвать ей рот.
— Потерпи, сейчас мы попробуем помочь тебе, — заговорил с женщиной Разгуляев и растерянно взглянул на сотоварищей: — Ребят, что делать-то, а? Может, раны промыть?
— Ну, от крови точно стоило бы отмыть, — первым пришел в себя Левченко. — И еще можно приложить что-нибудь холодное, чтобы синяки уменьшить.
— Ага, лед из холодильника, например, — съязвил Алексей. — Очень хорошо, говорят, помогает.
— Придумал! — воскликнул Разгуляев. — Сейчас!
Он вскочил и стащил через голову свой знаменитый китель, оставшись в белой и все еще относительно чистой нательной рубахе. Затем снял и ее, примерился, прикинул, что на спине ткань лучше всего сохранила белизну, и решительно оторвал хороший кусок, который вполне мог заменить полотенце. Намочив его под краном, Василий вновь опустился на колени над женщиной и осторожным движением дотронулся тканью до ее лица.
Прикосновение подействовало на незнакомку как удар электрическим током. Она попыталась вскочить, что-то закричала, заплакала, запричитала часто-часто на совершенно не знакомом для наших парней языке, но в ее голосе было столько мольбы, столько ужаса и боли, что парни поняли все и без слов.
— Тише, дурочка, — ласково проговорил Разгуляев,
придерживая ее за плечи и вновь укладывая на матрац. — Никто тебя здесь не тронет, никто тебя обижать не собирается. Сейчас раны твои протрем и компресс приложим — сама увидишь, как тебе сразу легче станет.Можно было дать голову на отсечение, что азиатка ничего не поняла из его слов, но в его интонации было столько ласки, столько уверенной успокаивающей силы, что она затихла и больше не вырывалась, лишь тихонько постанывая, когда ткань касалась открытых ран.
— Ну, вот, видишь, все хорошо у нас получается, — ни на мгновение не переставал уговаривать ее Разгуляев. — Все у нас славненько, кровь уже не будет больше течь. А я сейчас тряпочку помою, намочу по-новой и компресс приложим…
— Здорово у вас, Василий, получается! — не сдержал восхищения Алексей, самый молодой из узников. — Наверное, поклонниц у вас в России — выше крыши. Сразу видно, что знаете, как с женским полом разбираться. Вон, даже бенгалка, и та слушается…
— Дурак ты, Леша, — вздохнул Василий. — Поклонниц, и визжащих, и кричащих, конечно, у нас хватает. Но у меня в семье — три, как ты выразился, представительницы слабого пола. Жена и две дочки. Плюс уже и внучка. Тут если и не захочешь — они тебя сами за столько лет всему научат.
— Не слушайте его, Василий, — вмешался прораб, на правах старшего цыкнув на товарища. — Юный еще…
— Парни, давай с этой минуты на ты! — взмолился Разгуляев. — Сидим в одной камере, из одного котелка варево хлебаем, а разводим, понимаешь, антимонии. Хорош! По рукам?
— По рукам!
Парни обменялись рукопожатиями и снова уставились на пленницу. Разгуляев, мгновение подумав, накинул ей свой снятый китель на оголенные ноги.
— Кто вы? — вдруг спросила женщина по-английски, пытаясь сквозь заплывшие щелочки глаз рассмотреть мужчин. — Из какой вы страны? Вы говорите по-английски?
— Да! — радостно воскликнул Разгуляев. — Ай эм спик инглиш! Уи а фром Раша…
К разговору подключился и Виктор — инженер куда лучше был знаком с местными реалиями. Спустя несколько минут ребята уже знали, что зовут девушку Таей, что она китаянка, из Гонконга, что ей пятнадцать и какая-то «Триада» украла ее из дома. Наверху, в доме, в котором она жила, ее бил и что-то еще с ней делал (Виктор так и не смог перевести этого слова, лексикона не хватило) молодой хозяин, китаец. Там, наверху, в большом красивом доме он живет со своим отцом. И вся прислуга у них из Китая, и охрана, и помощники… А когда Тая укусила своего хозяина за какое-то место (словарного запаса инженера-электрика опять не хватило для точного перевода), он избил ее до полусмерти, а потом приказал бросить в подвал, в тюрьму, пообещав, что она сдохнет. И очень скоро. Но перед этим успеет пожалеть, что родилась на свет.
Рассказывая, девчонка, наверное, заново пережила весь ужас, который ей довелось выдержать, и вновь стала хныкать, тоненько и жалостливо подвывая и шмыгая носом. И опять Василию пришлось ее успокаивать, как маленькую, ласковыми уговорами. Виктору даже не пришлось переводить ей то, что приговаривал Разгуляев, поглаживая ее по волосам, — девчонка, казалось, внимает не смыслу слов, а самому звучанию голоса певца.
Вскоре, вдоволь навздыхавшись, она забылась тяжелым, трепетным сном, и парни расползлись по своим матрацам, задумавшись каждый о своем. В камере повисла тишина, нарушаемая лишь чуть слышным далеким гулом строительной техники.
— Вот что, пацаны, — первым нарушил тишину Разгуляев. — Мне это все порядком уже надоело. Заявиться в чужую страну, так еще и свои порядки устанавливать. Дикость какая-то! Средневековье настоящее… В общем, парни, помощи ждать нам, видимо, придется долго, если вообще ее дождемся. Надо самим помыслить, да делать отсюда ноги.
— Мысль хорошая, — поддержал певца Дмитрий. — Только что-то не могу придумать, каким таким чудесным макаром нам из этой тюряги вырваться. Есть конкретные идеи?
— Есть, — вдруг отозвался из своего угла молчун Виктор. — Кажется, я кое-что придумал…