Где ты теперь?
Шрифт:
Вернувшись на автобусе в порт, я зашел в «Бургер Кинг» в супермаркете, взял там рождественский гамбургер – вау, по случаю праздника на два грамма больше по той же цене! Только вот рождественской газировки у них не было.
Когда я вышел, дул пронизывающий ветер, стемнело и наступил малый сочельник. Магазины уже закрылись, поэтому я купил продукты на автозаправке, а потом опять вернулся в центр и послушно, как собака, сел на остановке, дожидаясь автобуса до Гьогва. Порывшись в пакете, я достал бутылку газировки и шоколадку. Счастливого Рождества! Было холодно, а на мне
В Гьогве я вышел. Автобус развернулся, переполз через холм и, набирая скорость между поворотами, отправился в обратный путь. Я даже не успел завернуть за угол, откуда было видно Фабрику, как уже промок. Ветер дул мне прямо в лицо, и в рот набивался мокрый снег с дождем, hard rain, [63] а на Фабрике было темно, горел только уличный фонарь. Я машинально ускорил шаг и покрепче вцепился в пакет, хотя знал, что меня там никто не ждет, что все остальные разъехались уже почти сутки назад и что эта неделя покажется мне долгой.
63
Проливной дождь (англ.).
Один.
Без еды.
Без людей.
Рождество. Дождь. Снег.
Я остановился посреди кухни. Здесь было тихо. Пусто. Подходящий денек для того, чтобы спеть. Без слушателей. Казалось, за прошедший день стол покрылся толстым слоем пыли. Постояв в темноте, я нажал на выключатель, и кухню залило светом. Я хотел бы проснуться сейчас у себя в комнате на втором этаже. Услышать звуки снизу. Человеческие голоса. Даже крысы покинули мой корабль.
2
Вторая половина дня. Вечер. Темнота. Я сидел в нашей огромной гостиной перед телевизором и бездумно смотрел новости. На втором этаже зазвонил телефон. Я знал, кто это.
Отец.
В Ставангере отец поднялся со стула, подошел к телефону в коридоре и, глядя на бумажку, приклеенную к зеркалу, набрал номер. В Гьогве зазвонил телефон.
Встав с дивана, я вышел в коридор, поднялся по лестнице, вошел в кабинет Хавстейна и не успел подойти к телефону, как тот умолк.
Я представил, как отец в Ставангере стоит рядом с телефоном, а рядом стоит мама, наклонившись к трубке, будто надеясь услышать мой голос, хотя я и не ответил. Телефон зазвонил вновь, и я взял трубку.
– Алло.
– Матиас?
– Да, это я.
– Матиас, что случилось? Я ждал тебя в аэропорту.
– Я опоздал на самолет.
– Как это? Опоздал?
– Автобусы здесь не всегда ходят по расписанию.
Я чувствовал, что рядом стоит мама. Она молчала, но я все равно знал, что она там.
– Матиас, я так долго тебя ждал, все уже забрали багаж, а я все стоял и ждал. А потом я пошел в справочную и попросил проверить по списку пассажиров. И тебя там не было.
– Я опоздал на десять минут. И на старуху бывает проруха, – сказал я.
– Но, Матиас, почему же ты не выехал пораньше?
– Это не я опоздал. Это мой автобус
уехал слишком рано.– Но… – отец замолчал, – когда же ты теперь приедешь?
Я собрался с силами.
– Не знаю. Но наверное, не скоро еще.
– Но, Матиас…
И я перебил его, сказав:
– Папа, ты должен как-нибудь приехать сюда, приехать и посмотреть на море, оно тебя ждет. – Я сказал так, чтобы отвлечь его, и он отвечает, что и впрямь хотел бы приехать, и мы начинаем обсуждать время поездки, хотя оба знаем, что он никогда не приедет, не потому, что не хочет, а потому, что такого просто не бывает, у него работа, без мамы он уже больше двадцати лет никуда не ездил, он не очень легок на подъем, он домосед. А я много раз повторяю, что он должен приехать, и отец обещает приехать, мы планируем то, чего никогда не случится, и мы оба это осознаем, потому что я его сын, а жизнь моя сейчас так далека от его жизни, что если он приедет, то окажется в ней чужим и лишним и я, представляя его людям, с которыми провожу тут время, буду смущаться. Хотя это совсем не так, я не знаю, как мне объяснить отцу, чтобы он понял, насколько я действительно хочу, чтобы он приехал, больше всего на свете хочу, чтобы он приехал сюда, посмотрел, как я живу. А потом голос отца исчезает, и трубку берет мама.
Мамин голос:
– Матиас?
– Привет. Что?
– Когда ты приедешь домой? Когда следующий самолет?
– Ну, где-то на рождественской неделе.
– Хорошо, то есть ну да – так ты приедешь? Домой? На рождественской неделе?
– Нет. – Не знаю, почему я так решительно ответил, просто так уж получилось.
– Матиас, мы так по тебе скучаем. Мы так хотим, чтобы ты приехал.
По мне скучали.
Меня ждали.
Я был в другом месте.
Я напоминал телефакс, который забыли отправить как-то в пятницу. Несостоявшиеся переговоры.
– А дома сейчас идет снег?
– Снег? Здесь, в Ставангере? Не-ет…
– Я так и думал.
– Почему?
– В Ставангере почти и не бывает снега. Совсем не удивительно.
– Ты о чем это?
– А кто в гости придет? На Рождество?
– Ну-у, как обычно. Твои тетки, дядя Эйнар, бабушка.
– Слушай, а сколько бабушке лет?
– Сколько ей лет… Хм, не знаю. Много.
– А ведь она же до самой пенсии работала в фотоателье Эллингсена, верно?
– Да.
– Она была фотографом и проявляла снимки, так ведь?
– Да, верно. Твоя бабушка очень талантливым фотографом была.
– Но ведь ее собственных фотографий у нас очень мало. Может, только парочка найдется.
– Да, ты, наверное, прав. А ты к чему это?
– Да нет, так просто спросил. Странные вещи порой случаются.
– Почему ты об этом спросил, Матиас?
– Не знаю. Просто в голову пришло.
– Так ты когда домой приедешь? Приедешь на рождественской неделе?
– Нет. Наверное, не приеду. Я, наверное, останусь здесь еще на какое-то время.
– Но… у тебя хоть деньги есть? И что нам делать теперь с твоей квартирой? Она сейчас свободна, отец каждый месяц за нее платит, но так же не может вечно продолжаться. Ты мог бы у нас пожить…
– Все в порядке. Не волнуйтесь. У меня есть деньги. Я тут устроился на работу. Кстати, мне, скорее всего, больше не нужна будет та квартира. Можно отказаться от аренды.
– Ты сказал – ты на работу устроился. Что за работа?
– Ну, сначала я делал овец. Из дерева. Сувениры для туристов. А теперь снова стал садовником.