Гавань
Шрифт:
Раза два-три, когда он действительно старался воспрепятствовать очевидному вандализму (понимая, что не смеет санкционировать его своей подписью из боязни перед общественностью, поскольку таковая существует), его стирали в порошок вместе с этой общественностью, которая была на его стороне. Даже малого опыта было вполне достаточно, чтобы он окончательно убедился, что бесполезно безрогому бодаться с рогатым.
В Мурвицу он прибыл податливым и уступчивым не только под воздействием предшествующего опыта и алкоголя, но и недвусмысленных внушений начальства в том смысле, что нет никакой необходимости слишком
— Господин Макек, мы относимся к вам с глубочайшим доверием, — говорил он по дороге, не дожидаясь ответной реплики и не желая выслушать мнение собеседника, так что последний уверил себя, что это «Макек» появилось совершенно намеренно, — и, конечно, прислушаемся к вашему мнению, но, как вы сами вскоре убедитесь, речь идет о чистой формальности — о подтверждении уже принятого региональным отделом решения. Было бы политически оплошно идти против него, тем более что в скупщине уже все согласовано. Никто из нас не хочет общественного скандала, от которого никому не будет пользы.
Ракек все отлично понял. И со всем согласился. Поэтому не стал протестовать и против Макека. Он прикинул, что полностью сэкономит суточные, поскольку в «Виктории» за него все уже было уплачено, а кроме того, не исключал и появление конвертика. Он приготовился весело провести время в приятном обществе молодой искусствоведки, на которую должно было произвести впечатление его прекрасное знание Парижа. Единственно, чего он не мог предвидеть, это появления истеричного инженера, который путался у него под ногами и в отношениях с Викицей, и с этой чертовой часовней, которую он лишь одним глазом видел из машины по дороге на виллу, и сразу же заключил, что совсем ни к чему смотреть ее еще раз.
Вечно отыщется какой-нибудь педантичный зануда, чтобы испортить тебе жизнь, ворчал он на следующее утро, когда инженер разбудил его — по его понятиям — на заре.
Потому что уже рано утром, ах как рано, со стороны моря, пыхтя, словно два фантастических зверя, к часовенке вползли огромный красный бульдозер и желтый кран. Как смущенно и покорно стояла часовенка рядом с этими пыльными и равнодушными допотопными чудовищами!
Будто спасовав перед ее полной беззащитностью, машины остановились на самой кромке площадки. Крановщик спрыгнул на землю и подошел к бульдозеристу. Тот крутанулся на своем сиденье и, болтая ногами, стал развертывать бумагу, в которой лежал бутерброд с колбасой.
Некоторое время они жевали колбасу, запивали ее дешевым вином и молча, оценивающими взглядами рассматривали часовню.
— Э, значит, это она и есть, — в конце концов проговорил крановщик.
— А столько было разговоров, — сказал бульдозерист и, скомкав жирную бумагу, швырнул ее в траву.
— Если я зацеплю верхнюю балку, — махнул крановщик головой, — ты можешь резануть по углу, и в два счета она рухнет к чертям собачьим.
Бульдозерист кивнул.
— Тут делов-то — раз плюнуть.
В этот момент со стороны кладбища появился инженер — заспанный
и небритый, с трудом переводя дыхание, в общем, как говорится, доходяга, только что вылезший из какой-нибудь могилы. Позади его плелся Ракек. Красные жилки на лице эксперта свидетельствовали о том, что утренняя пробежка ему вовсе не по душе — отчасти из-за вчерашней попойки, отчасти из-за увеличенной «отпускной» утренней дозы коньяка.Заметив подходящих, крановщик и бульдозерист заняли свои рабочие места. Не то чтоб они спешили или боялись какого-либо контроля, а просто так, никогда ведь наперед ничего не знаешь, всегда лучше создать впечатление, что занят делом.
Слободан ускорил шаги и поторапливал Ракека.
— Стойте, — крикнул он издалека. — Было сказано — сносить не раньше десяти.
Крановщик пожал плечами.
— Да мы так. Завтракали, — щурясь, бросил он. Вечером сам Грашо сказал ему, что можно начинать на рассвете. Управятся, мол, до зари, а там будут свободны; у него же сегодня предвиделась еще левая работенка, и он думал ею заняться сразу, как покончит с часовней.
— Ну вот мы и пришли, — сказал Слободан, волоча Ракека буквально за рукав. — Вот это и есть та часовня.
Ракек окинул мутным взором окрестности, видимо желая узнать, нет ли поблизости еще какой часовни, кроме той, что была у него перед носом, а затем посвятил все внимание своим лаковым туфлям, которые успел выпачкать.
— Ну, вижу, — сказал с досадой в голосе. — И что?
— Я думаю, вы ее еще как следует не рассмотрели, — сказал инженер. — У нас есть время. Час-два. Люди подождут. Вы имеете полномочия. Вы можете решительно воспрепятствовать. Вам достаточно изложить свое мнение, все остальное я беру на себя.
— Дорогой господин, вы наивны, — равнодушно сказал Ракек. — Время у нас, может, и есть, но кто нынче нас с вами будет слушать. Нынче культура — последняя спица в колеснице. Я уже сделал все что мог.
— Но вы все-таки осмотрите капеллу. Это, по меньшей мере, двенадцатый век. Среди этой пустыни она значит не меньше, чем кафедральный собор. Это же…
— Не будьте смешным, господин мой, — сказал Ракек. — Собор! Во имя нищенской божьей матери! Такого добра в Италии навалом.
— В гробу я видел вашу Италию, — вскипел инженер. — Вы сейчас не в Италии. Вы живете здесь и здесь сдохнете. И дети ваши… В ваших руках сейчас судьба этой чертовой часовни. Вы один имеете полномочия…
— Дорогой мой, еще раз вам повторяю, зря вы сюда меня приволокли. Я сделал все что мог, даже не взглянув на нее. Я еще думал, может, в ней что-то есть! Не стащи вы меня прямо с постели, я бы и не подумал сюда переться. А что до полномочий, дорогой мой, мы с вами можем ими задницу подтереть.
— Ну, начинать? — спросил крановщик Ракека как явно более толкового человека.
— Что вы меня спрашиваете? Какое мое дело! — сказал Ракек и повернул, направляясь вниз.
Инженер подскочил к бульдозеру и, расставив ноги, встал перед ним с поднятой рукой, словно регулировщик.
— Стой! Я не сойду с места, пока вы не выполните, что от вас требуется, Ракек. Составьте официальный протокол. Вы что, ослепли, черт вас побери! Не видите — ее сейчас снесут. Потом будет поздно, я вам говорю, Ракек, вы будете за это отвечать.