Гармонист
Шрифт:
Из чего состоят платы? Из определенных команд поведения, клишированных для всех участников группы, причем это клише зачастую так же рефлекторно и необъяснимо для субъекта. «Все так делают, а раз все, то и я», – не задумываясь, ответят почти все.
Вот неподвижная часть менталитета, причем самая древняя, состоящая из религиозных плат (основа, базис поведения личности) попала в поле зрения моего внимания. Спустя семь лет после начала исследований, все, что я смог отыскать и на основе этого выстраивать прогноз, уместилось на восьми листиках пожелтевшей бумаги. Это была голая соль. Уже после университета родилась небольшая учебная записка «Об основах российской ментальности».3
Я
Во всем этом не было ничего странного. С 1958 года хирург работал в Институте кибернетики Академии наук УССР. Главные направления поиска Николая Михайловича.
• Регулирующие системы организма – от химии крови, через эндокринную и нервную системы к коре мозга.
• Механизмы разума и искусственный интеллект.
• Психология и модели личности.
• Социология и модели общества.
• Глобальные проблемы человечества.
Бог был ко мне милостив. О том, что я делаю, не знал никто до 1991 года. Шли годы изучения загадок человеческого менталитета. Постепенно они превращались в инструменты поиска будущего.
1988
Проучившись год в педагогическом институте им. Иона Крянге я был призван в Советскую армию. Шла афганская война, во многих институтах были упразднены военные кафедры. В армию брали всех. Два года я отслужил в Подмосковье.
Летом 1987-го, возвращаясь из урезанного начальством отпуска (те не дали и двух суток на дорогу), завез своему брату связку азовской тарани. Он помог через своего друга, Бориса Борисовича Валуйчикова, долететь до Донецка. Впервые в жизни рассматриваю узенькую полоску бумаги со штемпелем по всей длине: «Без права спроса и очереди». Моя родня жила в Москве во многом благодаря этому человеку. Ему не составило особого труда пристроить после флотской службы в кремлевскую милицию своего земляка.
С осени восемьдесят седьмого я стал часто бывать у них в гостях. Однажды за столом мне рассказали историю Бориса Борисовича. Тот служил на высоких должностях в московском Кремле в звании полковника КГБ. В шестидесятые его патрон пристроил молодого солдата в полк КГБ. Дальше была Высшая партийная школа при ЦК КПСС. Имя благодетеля Бориса никто не называл.
И только спустя много лет, набрав в поисковике «известные люди Фряново» получил все его данные. А. Д. Бесчастнов (1913–1998) – генерал-лейтенант, начальник 7-го управления КГБ СССР (1974–1981), один из основателей группы «А» («Альфа»). Имя А. Д. Бесчастнова присвоено средней школе № 2 Фряново.4 Начинал помощником пекаря в голодные двадцатые, закончил асом разведки в восьмидесятые.
Мать Бориса была медсестрой в годы ВОВ. Ее уволили в запас из-за беременности. От кого родился мальчик, женщина не говорила. В конце войны ей пришлось вернуться в родное Фряново, где в церкви служила церковной старостой ее мать. В те дни они буквально бедствовали и голодную женщину приютили мои дядя и тетя. Они помогали ей в первые годы после войны. Его мать в старости сильно пила.
Брат пригласил его в гости,
когда я демобилизовался. Он рассказал ему о моем желании служить в КГБ и чем я хотел заниматься. В июне 1988 мы встретились в хрущевке брата. Мясистый нос, водянистые глаза голубого цвета, бородавка и двойной подбородок, высокий рост и распиравший ребра пивной живот. Бесцветный, в общем-то, мужик за сорок. Выглядел он старше своих лет и хорошо вписывался в требования своей конторы – не привлекать к себе внимания.Но это только до тех пор, пока с ним не разговоришься. Тем для бесед у него было великое множество.
Кто куда сбежал? Гордиевский и иуда-компани. Из всех перебежчиков Борис выделял именно его. По списку предателя были выведены из игры сотни советских разведчиков. Урон исчислялся миллиардами долларов. Борис был одним из немногих, кто знал истинную цену этого предателя.5
Как «мстили» за это английским дипломатам? Их обирали без зазрения совести чекисты, коллеги Бориса, на таможенных постах Внуково и Шереметьево. Мы пили настоящий Earl Grey tea от Twinning's в желтых жестяных коробках и смеялись над английскими лохами. Чай англичан никак не мог пройти фитосанитарный контроль.
Сколько долларов могла свободно запихать в женский интимный орган выезжавшая за рубеж советская гражданка? Цифирь по тем временам астрономическая. Хотя сейчас это не деньги – пятьдесят тысяч. Лейтенанту и женщине-дознавателю дали по звездочке и копеечные премии в тридцать рублей.
Чем угощал солощий Юрий Владимирович Андропов? Не разбежишься: чай «Бодрость», карамель и хрустящие хлебцы. Борис во всем подражал патрону и угощал именно так. Чефир (крепкий чай), хлебцы, карамель. От того чефира на пустой желудок у меня были жуткие рези. А ел он в Кремле. Бутерброд с черной икрой стоил две копейки.
– На рубль никогда не набирал. Нельзя. Лопнешь, – делился секретами общепита Кремля веселый полковник.
Чем занималось КГБ за сорок восемь часов до начала бузы «папенькиных сыночков» в Алма-Ате? Борис рассказывал, их высадилось два самолета с интервалом в два часа. В первые сутки задержанных было сотни. На вторые еще больше. Дети местных баев, начальников складов, рынков, заводов и партийной элиты. И ни одного из семей рабочих, учителей, строителей.
– Мы успели вовремя, – сказал Б. Б.
Сумгаит. – А почему проворонили Сумгаит? – по горячему спрашиваю собеседника.
– Они просили перевести весь контроль за республикой на местное КГБ.
– Клянемся, контроль не потеряем, – твердили чекисты из Баку. Ворковали, умоляли, зубы заговаривали. Из кожи вон лезли больше двух лет. «Ласковым» и «преданным» персам поверили на слово. Свои в доску. Ровно через год началась резня в Сумгаите, затем Карабах.
Лубянку развели, как тех дурех из Нахабино, что насиловали в моей роте азера, подумал я. Разница только в том, что чекисты поверили через два года, а простушки через два-три месяца. Кинутые сыновья и дочери русского народа.
Почему перед ним на коленках ползал Иосиф Кобзон? Певец написал заявление в Совет Министров СССР: его изводят и не дают жить антисемиты. Слова Б. Б. В.:
– Рыл три месяца. Нигде и ничего.
От той истории 1981 года у Бориса осталось перекошенное лицо и пачка визиток певца, отпечатанных в Англии на березовой коре.
– Хочешь? Возьми, сколько надо, – предложил мне полковник.
Я отказался. Такое чувство, что держал в руках грязь. Спустя двадцать лет прочту в Ахметовской «Сегодня» жалобы жены Иосифа Кобзона: нет житья, замучили «недоброжелатели» народного артиста. Обострение. Без фобий нет звезд. А теперь и самой звезды советской эстрады.