Гарь
Шрифт:
Но за сестрёнку он боялся немного больше, поэтому вздохнул, поднял повыше фонарь и пошёл по тропе.
Овечка всё смотрела на небо. Буря усиливалась, ветер теперь свистел как бешеный, некоторые деревья и вовсе склонялись к земле. Где-то вдалеке затрещал ствол, гибнущий под натиском погоды. Девочка закрывала лицо руками, жалея, что у неё нет варежек (надо было хоть их утащить!). Совсем потеряла счёт времени, но надеялась, что ферма будет скоро, и она сядет, выпьет горячего чаю с мятой и смородиной и будет рассказывать Анжею о своей дороге.
Ветер задул особенно
Огляделась — никого. Пожав плечами, пошла дальше.
Снова подняла голову. И разноцветных вихрей нет! Никаких нет, ну что за Жатва такая, простой буран, ничего интересного.
Треск дерева раздался так близко, что девочка вздрогнула от неожиданности и ускорила шаг на всякий случай. Тропа сделала небольшой поворот, и сразу за ним Овечка наткнулась на валежник, вырванный из земли с могучим корнем.
Под ним, на земле, укрываясь от назойливого снега и ветра, сидел человек. Сначала показалось, что это пень — уж очень было темно, но, приглядевшись, девочка поняла, что это либо пень с глазами, либо она ошибается.
Замерла. Затем осторожно, по-звериному, подошла ближе, всматриваясь в фигуру.
Фигура не шевелилась.
Сделав ещё один шаг, Овечка, наконец-то, смогла разглядеть сидящего.
Это был юноша, и для ужасной бури он был одет непростительно легко: тканевые сапоги, коричневые штаны, просторная рубашка цвета травы, немного старомодная, но ему шла. Поверх всего он накинул плащ, из-под капюшона которого выбивались светлые, почти белые волосы.
Он сидел и курил трубку, не обращая внимания на непогоду кругом. Глаза его были закрыты, а на лице играла лёгкая улыбка, словно мечты поглотили его настолько, что реальный мир стал неважен и не страшен.
Овечка прикинула, что сможет быстро и бесшумно проскользнуть мимо, если этот чудак не решит вдруг проснуться. Но стоило ей сделать шаг, как незнакомец тут же посмотрел прямо на неё.
— Доброй ночи! — сказал он и выпустил облачко дыма.
Девочка поглядела на него исподлобья.
— Горит Маяк… — пробормотала она.
Вообще она любила ещё незнакомых людей и легко могла подружиться почти с любым, но в данных обстоятельствах знакомству не радовалась. Но, помня заветы мамы, старалась быть вежливой.
Ветер задул так резко, что чуть не сбил её с ног.
— Иди сюда! — незнакомец оказал на бревно рядом. — Тут не дует.
Немного подумав и оценив силу непогоды, Овечка согласилась на предложение. Осторожно, сжимая нож в кармане, приблизилась к юноше. Он улыбался приветливо, и Анна уже готова была поверить в его дружелюбной настрой, но…
Один раз, в своих путешествиях с табором, она была в музее, где хранились всякие занятные экспонаты, в том числе и чучела животных. Там были и гигантские медведи, и трёхметровые змеи, и мантикора (как оказалось потом, поддельная), но сейчас Овечка вспомнила только арктическую лису с её белым мехом, очаровательной мордочкой и хитрющими злыми глазами.
Вот и глаза этого парня были, что у той лисы. Такие же холодные, под стать снегу.
Поэтому она не села, а осталась стоять рядом, пряча ладони в рукавах.
Незнакомец
глянул на неё искоса и снова закурил. Овечка почувствовала себя неловко. Она хотела как можно быстрее дойти до фермы, но стоять под навесом из земли и корней было приятнее и теплее, чем брести сквозь метель.Дала себе срок: если через десять минут снег не утихнет, она пойдет дальше
— Он не утихнет, — раздался голос юноши.
Анна вздрогнула.
— Что?
Пот струйкой пробежал по хребту. Он что, мысли прочитал?.. Собственно, что гадать, именно так Анна и спросила.
— Нет, — рассмеялся незнакомец, и смех его оказался на удивление чистым и успокаивающим. — Просто твои мысли были очевидны.
— А…
Овечка шмыгнула носом. Ну, да. Скорее всего.
Она всё же оставила себе условие, а пока решила не терять времени даром и завела как говорила мама “культурную беседу”. Села на бревно, но ладонь с ножа, который покоился в рукаве, не убрала.
Критично осмотрела собеседника с ног до головы.
— А вам это… не холодно?
— Нет. У меня тёплый плащ.
Верилось с трудом, конечно.
— А как вас зовут?
— Гран.
— О, какое чудное имя! — такта в девочке было немного. — А меня зовут Чёрная Овечка.
— Да ну, — картинно удивился он, а затем ухмыльнулся. — И это у меня-то чудное. Ты что, оборотень?
— Нет, я необыкновенная, — парировала она своим стандартным аргументом.
— А, ну это понятное дело.
Они помолчали, пялясь на метель. Гран курил трубку, Овечка глазела на небо, раздумывая над вопросами. Потом снова открыла рот.
— А что вы тут делаете?
— Сижу.
— Ой, нет. Не просто же так сидите в лесу, в метель, во время Жатвы.
Он вздохнул, но как-то ненатурально. Словно посмеивался над ней.
— Ну да, ты права. По правде говоря, я заблудился. Уже несколько часов блуждаю по лесу и решил сделать привал.
— М….
— Никого не встретило пути — все по домам попрятались. Я решил под валежником пережать. А ты тоже заблудилась?
— Нет… Я иду домой.
— О.
Тревога Анны сменилась жалостью. Конечно, он чудной, но нельзя же бросать человека во время напасти одного в лесу! “Всегда надо всем помогать” — это, можно сказать, было её кредо. Правда, она не очень хорошо понимала значение слова “кредо”, но уж больно оно её нравилось.
Резко встав, Овечка протянула Грану узкую ладошку.
— Пойдём! Я отведу тебя к дяде и тёте, там ты согреешься, поешь, переждёшь бурю, а утром мы поищем твою дорогу.
Юноша подал ей руку. Ладонь его оказалась тёплой и мягкой, держать её было приятно. Как котёнка гладить.
Гран встал. Он оказался не таким высоким, как думала Анна по началу. По крайней мере всего лишь на полголовы выше Анжея.
Развернувшись, она повела его по тропе в сторону дома.
Анжей оделся не так тепло, как он рассчитывал. Холодный ветер пробирался под слой свитеров и щипал за кожу, снег довольно быстро забился под носки. То тут, то там раздавались какие-то невообразимо дикие звуки, а Анжей, подняв фонарь, всё больше и больше боялся за сестру. Каждое полено, каждая кочка казались ему замерзшей Овечкой, и приходилось подходить совсем близко, освещая объект фонарём, чтоб успокоиться.