Чтение онлайн

Правители, жрецы — власть и религия, — чувствуя, что на них идет в наступление новатор, так же, как некогда Сократ и Иисус Христос шли в наступление на власть и на умирающие или отжившие религии, — преследуют Магомета и изгоняют из Мекки ( стретто, в до мажор). Звучит моя прекрасная доминанта ( соль, четыре такта): Аравия слушает своего пророка; прибывают всадники ( соль мажор, ми бемоль, си бемоль, соль минор — опять четыре такта). Поток людей растет! Лжепророк очаровывает кочевое племя, так же как позднее он зачарует целый свет ( соль). Он обещает арабам владычество над всем миром; ему верят, видя в нем существо, вдохновленное свыше. Тут идет крещендо, начинаясь с той же самой доминанты. Вступают фанфары ( в до мажор), звуки медных труб, наслаиваясь на гармонию, вырываются и гремят, выражая первые триумфы Магомета. Медина покорилась пророку; начинается поход на Мекку. ( Здесь взрыв звуков в до мажор.) Мощь оркестра разрастается, как пожар, говорит каждый инструмент, несутся потоки гармоний, вдруг буря стихает, льется прелестный, нежный мотив. Послушайте лебединую песнь самоотверженной любви! Та самая женщина, которая поддерживала великого человека, умирает, скрывая от него свое отчаяние, умирает в дни торжества возлюбленного, обуреваемого теперь безмерной жаждой любви, уже не могущего ограничиться одной женщиной, и, зная это, она обожает его, готова принести себя

в жертву жестокому, убивающему ее! Какая пламенная любовь! Но вот воинство пустыни завладевает миром. ( Опять идет мелодия в до мажор.) Мощь оркестра нарастает, но завершается грозной квинтой, с которой начинается постепенно затихающая басовая партия. Магомет скучает, он уже все исчерпал и хочет теперь одного — умереть, оставаясь в глазах людей богом! Аравия ему поклоняется, молится ему, и все же при поднятии занавеса вновь звучит первая тема — тема грусти ( в до минор). Не находите ли вы, — сказал Гамбара, перестав играть и повернувшись к графу, — не находите ли вы, что в моей музыке, живой, прерывистой, причудливой, меланхоличной и всегда возвышенной, выражена жизнь этого эпилептика, бешено жаждавшего наслаждений, не умевшего ни читать, ни писать, зато обращавшего каждый свой недостаток в ступень для своего возвышения, а свои ошибки и несчастья — в победы? Не дает ли вам увертюра, образчик всей оперы, представления о том, как он умел прельстить алчный и пылкий народ?

Андреа пытался прочесть в чертах музыканта, сперва спокойных и строгих, те мысли, которые он так вдохновенно передавал словами, но которые невозможно было угадать в немыслимом хаосе звуков; постепенно лицо Гамбара оживилось и, наконец, зажглось огнем экстаза, заразившим и Марианну и кухмистера. Марианну глубоко взволновали те места, в которых она узнавала свое собственное положение, и выражение ее глаз не укрылось от Андреа. Гамбара вытер лоб и устремил вверх взгляд, полный такой страстной силы, что, казалось, он проникал сквозь потолок и уносился в небо.

— Вы видели перистиль [22] , — сказал он, — сейчас мы входим во дворец. Начинается самая опера. Первый акт. На авансцене Магомет, он поет арию ( в чистом фа, четыре такта); ее прерывает хор погонщиков верблюдов, собравшихся у колодца, в глубине сцены ( ритм тут уже иной, а счет в двенадцать восьмых.). Какая величественная скорбь — она растрогает самых легкомысленных женщин, перевернет хотя бы их нутро, если у них нет сердца. Разве эта мелодия не говорит о скованном гении?

К великому удивлению Андреа (а Марианна уже привыкла к этому), у Гамбара от волнения перехватило горло, у него вырывались лишь сдавленные, сиплые звуки, похожие на лай охрипшего сторожевого пса. На губах композитора выступила пена. Андреа содрогнулся.

— Появляется жена Магомета ( ля минор). Какой великолепный дуэт! Из этой сцены видно, какая сильная воля у Магомета, какой ум и чуткость у его жены. Хадиджа объявляет, что она готова пожертвовать своим счастьем ради дела, которое отнимает у нее любовь ее молодого мужа. Магомет хочет покорить весь мир, его жена угадала это, она помогла мужу, убедив население Мекки, что припадки эпилепсии бывают у него после бесед с ангелами. Теперь слушайте хор первых учеников Магомета; они пришли, чтобы обещать ему свою помощь ( до диез минор, sotto voce [23] ). Магомет уходит искать архангела Гавриила ( речитатив в фа мажор). Жена Магомета призывает учеников пророка встать на его защиту. Тут мелодия то перемежается с раскатами мужских голосов, то хор вторит торжественной, величественной арии Хадиджи ( в ля мажор). На сцене появляются Абдулла и Айша, будущая жена Магомета, непорочной девой взошедшая на его ложе; пророк переменил имя ее отца, назвав его Абубекер — отец девственницы. Голоса их, выделяясь на фоне хора, подхватывают арию Хадиджи и сливаются с ней в контрапункте. К ним подходит Омар и его дочь Хафса — вторая девушка, которая тоже станет женой Магомета. Начинается квинтет. Айша — сопрано, Хафса — меццо-сопрано, Абубекер — бас, Омар — баритон. Возвращается боговдохновенный Магомет. Он поет первую свою бравурную арию, которой начинается финальная сцена ( в ми мажор). Магомет обещает первым своим приверженцам господство над всем миром. Пророк замечает Айшу и Хафсу, и тут его ария плавно ( от соль мажор к си мажор) переходит в любовную песнь, обращенную к двум прекрасным девам. Являются Али, родственник Магомета, и Калед, главный его военачальник (оба исполняют теноровые партии); они возвещают о преследовании, начавшемся против Магомета: правители, судьи, воины, вельможи обрекли пророка на изгнание ( речитатив). Магомет взывает к небу, возглашает, что архангел Гавриил — его покровитель, и указывает на взлетающего ввысь голубя. Хор правоверных отвечает кликами преданности ( модуляции в си мажор). Появляются воины, судьи, знать. ( Даны четыре такта в си мажор; темп марша). Перекличка между двумя враждующими хорами ( стретто в ми мажор). Магомет (ария его построена на уменьшенных септимах), убоявшись бури, обращается в бегство. Мрачный, грозный колорит финала подчеркнут единственной светлой арией трех женщин, предсказывающих Магомету победу; некоторые музыкальные фразы этого трио развиваются в третьем акте, в той сцене, где Магомет наслаждается своим величием.

В этот миг на глазах Гамбара выступили слезы; он умолк от волнения, затем, справившись с собой, воскликнул:

— Второй акт! Религия уже основана. Арабы охраняют шатер своего пророка, который беседует с богом ( хор в ля минор). Появляется Магомет ( молитва в фа минор). Какая блестящая и величественная гармония поддерживает это песнопение; быть может, я тут раздвинул пределы мелодии. Ведь я должен был выразить чудо — великое движение народа, создавшего свою национальную музыку, свою архитектуру, свою поэзию, свои национальные одежды, свои национальные нравы. Слушая мою композицию, вы как будто прогуливаетесь под аркадами Джанералифа, под резными сводами Альгамбры. Фиоритуры арии рисуют прелестные арабески мавританского зодчества и мусульманскую поэзию — галантную и воинственную, которая должна противостоять воинственной и галантной поэзии христианского рыцарства. В оркестре звучат вдруг трубы, возвещая первые победы ( прерывистая каденция). Арабы поклоняются пророку ( ми бемоль мажор). Появляются Калед, Амру и Али ( темп марша). Воинство правоверных взяло города и покорило три Аравии! Какой пышный речитатив! Магомет вознаграждает полководцев и отдает им в жены своих дочерей. Ну тут, — удрученным тоном сказал Гамбара, — пришлось вставить балет, хотя эти мерзкие балеты разрывают нить действия в самых прекрасных музыкальных трагедиях! Но ария Магомета ( в си минор) вновь облагораживает оперу великим пророчеством, которое у злополучного вольтеровского героя начинается следующей строкой:

Настала,

наконец, Аравии счастливая пора.

Эта ария сменяется хором торжествующих арабов ( снова счет в двенадцать восьмых).

Толпой выходят племена арабов. В оркестре гремят духовые инструменты. Всеобщее ликование, одни за другими вступают в хор голоса, сливаются вместе. На этом празднестве Магомет провозглашает многоженство. Над славословиями возносится голос женщины, столь преданно служившей пророку, она поет великолепную арию ( в си мажор):

Так, значит, я теперь не буду уж тобой любима?

Магомет отвечает ей:

Нам должно разлучиться. Ты — женщина, а я — пророк. Могу терпеть я близ себя рабов, Но равных мне терпеть уже нельзя.

— Послушайте этот дуэт ( в соль диез минор). Сколько в нем отчаяния! Покинутая женщина понимает величие Магомета, которого она сама возвысила, и она так любит его, что готова принести себя в жертву ради его славы; жена поклоняется Магомету, как богу, все готова снести от него, без единого слова осуждения, без ропота. Бедная женщина, первая жертва своей веры и любви! Какая прекрасная тема для финала ( в си мажор), скорбные звуки темными узорами вплетаются в ликующий хор, сочетающийся с арией Магомета, в которой он отвергает свою жену как ненужное теперь орудие, но говорит, что никогда ее не забудет! Какие торжествующие звуки, в них сверкают звездами, взлетают ракетами, рассыпаются жемчугом веселые модуляции двух молодых голосов ( сопрано и меццо-сопрано) Айши и Хафсы, которых поддерживают голоса Али и его жены, Омара и Абубекера!.. Плачьте! Радуйтесь! Триумф и рыдания! Такова жизнь.

Марианна не могла сдержать слез. Да и Андреа был так взволнован, что глаза его увлажнились. Кухмистера-неаполитанца тоже вдруг взволновали идеи, которые Гамбара выражал хриплым дрожащим голосом. Композитор повернул голову и, взглянув на своих слушателей, улыбнулся...

— Наконец-то вы поняли меня! — воскликнул он.

Никогда у триумфаторов Древнего Рима, торжественно ведомых в Капитолий в пурпурных лучах славы, при восторженных кликах народа, не было в чертах такого выражения, даже когда им возлагали на голову лавровый венок. Лицо музыканта сияло, словно у святого мученика. Никто не решался рассеять его заблуждение. Горькая улыбка тронула губы Марианны. Граф же был потрясен наивностью этого безумца.

— Третий акт! — сказал счастливый композитор, вновь садясь за фортепьяно. — ( Андантино соло). Магомет несчастен. Вот он в серале, окруженный женами. Квартет гурий ( в ля мажор). Какая роскошь! Поистине, пение счастливых соловьев! (Модуляция — в фа диез минор). Определяется тема ( построенная на доминанте ми минор и переходящая затем в ля мажор). Томные, сладострастные звуки сливаются в мелодию, противоположную мрачному финалу первого акта. После плясок красавиц Магомет встает и в большой арии воспевает единственную преданную любовь, которую дарила ему первая жена, и признается, что он подавлен полигамией. Никогда еще композиторы не брали подобной темы. Оркестр и женский хор воспевают радости гурий, Магомет же вновь охвачен грустью, как в начале оперы. Ах, где Бетховен! — воскликнул Гамбара. — Только он мог бы понять это необычайное возвращение первоначальной темы оперы. И как тут все опирается на басовую партию! Именно так Бетховен и построил свою симфонию до минор. Но у него героический характер создан чисто инструментальными средствами, а у меня он создается секстетом прекраснейших человеческих голосов и хором правоверных, стоящих на страже у врат священного жилища. В моем распоряжении все богатства мелодии и гармонии, оркестр и голоса! Как тут выражена суть всех человеческих жизней, безразлично, богаты были эти люди или бедны? Вот она — слушайте: борьба, торжество и скука!Является Али. Коран восторжествовал повсюду ( дуэт в ре минор). Магомет открывается отцам двух своих жен: он устал, все ему наскучило, он хочет отречься от власти и, чтобы упрочить свое дело, умереть в безвестности. Великолепный секстет ( си бемоль мажор). Магомет прощается с близкими ( соло в фа мажор). Два тестя Магомета, назначенные его наместниками (халифами), созывают народ. Торжественный марш. Всеобщая молитва. Арабы преклоняют колени перед касбой— священным домом, из которого взлетает ввысь голубь ( та же тональность). Молитва, которую поют шестьдесят голосов с женщинами во главе, венчает это гигантское творение, где отражена жизнь народов и жизнь отдельного человека. Перед вами прошли все волнения, человеческие и божественные.

Андреа смотрел на Гамбара в немом изумлении. Сначала его поразила ужасная ирония: человек, так тонко передававший чувства жены Магомета, не замечал тех же чувств у Марианны; но безумие композитора даже затмевало безумие мужа. Не было ни малейшего проблеска поэтической или музыкальной идеи в оглушительной какофонии, резавшей слух: этому бесформенному произведению совершенно чужды были основы гармонии, самые ее элементарные правила. Вместо искусно развернутой музыкальной композиции, которую описывал Гамбара, клавиши под его пальцами производили хаотическое чередование квинт, септим и октав, мажорных терций и наступательное движение кварт без сексты в басовом ключе, дисгармоничное, случайное сочетание звуков, фальшивые аккорды, казалось, нарочно подобранные для того, чтобы терзать слух даже самых немузыкальных людей. Трудно описать это дикое исполнение немыслимой музыки, — тут нужны какие-то новые слова. С грустью убеждаясь в безумии такого славного человека, Андреа испытывал чувство неловкости, краснел и украдкой посматривал на Марианну; она сидела, опустив глаза, вся бледная, и не могла сдержать слез. А Гамбара, наслаждаясь сумбурным сплетением звуков, время от времени издавал восторженные возгласы, млел от восхищения, улыбался своему фортепьяно, а то смотрел на него с гневом, высовывал ему язык, как юродивый; словом, он был опьянен поэзией, хмелем ударившей ему в голову, и тщетно пытался ее передать. Странные диссонансы, рождавшиеся под его пальцами, звучавшие, как вопли, ему, очевидно, казались небесной гармонией. И, судя по взгляду его голубых глаз, устремленному в иной мир, по нежному румянцу, окрасившему его щеки, а главное, по выражению блаженства, которым экстаз запечатлел его черты, какой-нибудь глухой зритель мог бы подумать, что он присутствует при импровизации, достойной великого артиста. Такая иллюзия возникла бы тем более естественно, что исполнение столь нелепой музыки требовало искуснейшей техники, чудесной беглости пальцев. Должно быть, Гамбара вырабатывал ее в течение многих лет. Надо сказать, что сейчас работали не только его руки. Сложное применение педалей заставляло двигаться все его тело; пот струился по его лицу, когда он силился развернуть крещендо, пользуясь всеми слабыми средствами, какие предоставлял ему неблагодарный инструмент; бедняга весь трепетал, задыхался, вскрикивал; пальцы его быстротой могли бы поспорить с раздвоенным жалом змеи. Наконец с последним грохотом фортепьяно он откинулся назад и оперся головой о спинку кресла.

— Per Bacchus! Я просто одурел! — воскликнул граф, выходя на улицу. — Если бы ребенок вздумал плясать по клавишам, и то лучше получилась бы музыка.

— За целый час ни одного благозвучного аккорда, сплошь диссонансы! Ведь это надо же ухитриться! Вот черт! — воскликнул Джиардини.

— И как это прелестное лицо Марианны не исказится от такой ужасной какофонии, которую она слышит постоянно? — вслух спросил себя граф. — Право, Марианна того и гляди подурнеет.

— Синьор! Надо ее спасти от такой страшной опасности! — отозвался Джиардини.