Французский поход
Шрифт:
Но еще за минуту до этого сам д'Артаньян едва удержался от соблазна пронзить клинком юношу с тоскливыми глазами. Так они и расстались, глядя в глаза и пятясь друг от друга.
Один из непостижимых эпизодов боя. Таинственный случай войны, который обоими будет именоваться отныне «волею судьбы».
— Господин лейтенант! Господин граф!
Д’Артаньян оглянулся и увидел мчащегося по склону Сержа. Буланый конь слуги был в мыле. Сам слуга — бледен от волнения и усталости. Чувствовалось, что, прежде чем Серж догнал своего господина, он успел осмотреть все
— У вас такой вид, сержант, словно вы прибыли с личным посланием короля.
— Вы бы посмотрели со стороны на себя. До меня дошел слух, что вы то ли убиты, то ли ранены. Значит, все-таки ранены!
— Можешь считать, что пока еще нет.
— Какое счастье, что вас не убили! Иначе вы так и не узнали бы, какой неописуемой красоты девушка разыскивает вас! — На ходу соскочил с коня Серж, видя, что лейтенант держится рукой за бок. — Вы все же ранены. Посидите здесь, а я поскачу в деревню и вернусь с какой-нибудь повозкой.
— Так мы говорим о повозке или о девушке? — свирепо уставился на него д'Артаньян. — Кто она? Где?
— Баронесса фон Вайнцгардт. Вот именно, Вайнцгардт, если только я сумел правильно запомнить. Эти германцы!.. Даже фамилию толковую — и то придумать не могут. Словом, вас ждет Лили! Та самая, из пансиона «Мария Магдалина»!
Офицеры переглянулись.
— Баронесса фон Вайнцгардт?! — в один голос спросили они, подаваясь к Сержу и прощая ему «германские фамилии».
Баронесса… В деревне. Постовые не пропускали ее, но, кажется, она сумела пленить их всех. Хотя и строга безмерно. Требует графа д'Артаньяна. К крепости рвалась, причем в самый разгар штурма. Еле удержали.
Офицеры снова переглянулись. То, о чем сообщал слуга, обоим казалось невероятным, хотя каждому — по только ему понятным причинам. Но оба сразу же поверили Сержу.
— Коня! — ухватился за поводья мушкетер.
— Но вам нельзя! Вы ранены в бок! При такой ране даже ходить непозволительно, не то что скакать…
— Я сказал: «Коня»! — почти прорычал д'Артаньян, вырывая из рук слуги поводья. — Это перст судьбы, барон фон Вайнцгардт! И я не упущу его! В этот раз не упущу! Клянусь пером на шляпе гасконца!
«Я поступил слишком опрометчиво, приблизив этого мушкетера к Лили, — с тоской посмотрел ему вслед барон фон Вайнцгардт. — Но трудно было предположить, что все зайдет столь далеко. А эта чертовка Лили! Как она могла оказаться здесь? Придется поговорить с ней серьезно».
— Теперь не упущу, клянусь пером на шляпе гасконца! — все еще оглашал окрестности недавнего поля боя ликующий лейтенант д'Артаньян, вряд ли догадываясь при этом, какие страхи одолевают сейчас брата прекрасной Лили.
7
У Лили были собственные воспоминания о том, что происходило в пансионе «Мария Магдалина» и во время пребывания там королевского мушкетера д’Артаньяна и сразу же после его отъезда. А происходили там события, о которых графу, в общем-то, и знать не положено было…
— …Это вы, баронесса фон Вайнцгардт?! — медленно поднималась с
широкого, застеленного розоватым шелковым покрывалом ложа маркиза Дельпомас. Она отдыхала не раздеваясь. Металась и мучилась со своими неразделенными чувствами, тяжело переживая минуты томных мечтаний о том, что никогда не сбудется.— Чему обязана в столь поздний час?
Лили подошла к туалетному столику маман Эжен, повертела в руках какой-то флакончик, вдохнула источаемый им аромат и, поставив на место, принялась осматривать золоченую, украшенную витиеватой арабеской пудреницу, изготовленную в виде медальона.
Баронесса вела себя настолько непринужденно, что у Эжен Дельпомас перехватило дух: это ж какой невозмутимой наглостью нужно обладать воспитаннице ее пансиона, чтобы, впервые попав в спальню патронессы, делать вид, будто ничего особенного не происходит!
— У вас здесь почти уютно, маркиза. Извините, общепринятое в пансионе обращение «маман Эжен» мне совершенно не нравится.
— Все это крайне интересно, — с трудом выдавила из себя Эжен, чувствуя, как от волнения у нее пересохло в горле. — Но хотелось бы поближе к цели вашего визита.
— Цель любого визита пансионесс к своей патронессе заключается в самом визите. Разве не так? Поскольку каждый визит — «еще одна ступень познания жизни двора, его нравов, правил поведения в высшем свете». Я что-то упустила?
— Вы совершенно правильно повторили слова, не раз слышанные вами от леди Стеймен. — Эжен хотела протиснуться между величественной, словно статуя, фигурой Лили и ложем, но почувствовала, что для этого ей придется основательно потеснить баронессу.
— Неоднократно внушаемые всем нам леди Стеймен, — уточнила Лили. Пудреница больше не занимала ее внимания и баронесса, поморщившись, двумя пальцами отбросила ее на край столика.
— И все же вам придется объяснить, почему вы оказались здесь. Иначе я вынуждена буду позвать слуг. Чего вы добиваетесь, баронесса?
— Своего права на урок. Или экзамен, какой обычно получали на этом «девственном» ложе другие пансионесс.
— Завтра же я исключу вас из числа воспитанниц пансиона! — побагровела Эжен. — Завтра же. Такой урок вас устраивает?
— Это будет непростительной ошибкой. И вам, и мне придется долго и не всегда убедительно объяснять множеству людей, в том числе моему брату, барону фон Вайнцгардту, и графу д'Артаньяну, почему вы так поступили. И тогда неминуемо возродится из небытия дух убиенной вами пансионесс Амелии Мюно.
— Нет, это немыслимо! Вы… вы действительно шантажируете меня! — трагическим голосом возвестила Эжен. — В таком случае, что бы вы ни говорили, завтра же я изгоню вас.
— Я помогу вам. Вы наверняка успокоитесь, услышав, что завтра я сама оставлю пансион. И никогда больше, ни при каких обстоятельствах, не намерена вспоминать о своем пребывании в нем. Не говоря уже о порядках, в нем царящих.
Маркиза подняла голову и внутренне встряхнулась. Откинувшись, она уперлась руками в постель позади себя и внимательно присмотрелась к Лили.