Чтение онлайн

Ему велели подняться в комнату и не выходить; еду не приносили; одним словом, его страхи подтвердились. В сердце Джерарда бушевала буря. «Они считают, что со мной можно обращаться как с ребенком, но я докажу свою самостоятельность; где бы ни была сейчас моя мама, она лучше них! Если она в заключении, я ее освобожу или останусь с ней. Как она обрадуется, меня увидев! Как счастливы мы будем вместе! Пусть отец забирает себе хоть целый свет, главное, я буду с мамой, а где — в пещере или темнице, — мне все равно».

Наступила ночь; он лег в кровать и даже уснул, а проснулся в ужасе, что проспал подходящий для побега час: на востоке занималась заря. Часы в Лондоне пробили четыре утра; время еще оставалось, все в доме спали. Он встал и оделся. Взяв около десяти гиней собственных денег, все его накопления — он подсчитал их накануне, — он открыл дверь своей комнаты; рассвет боролся с тьмой, стояла

полная тишина; он вышел в коридор и спустился по лестнице в прихожую. Знакомые предметы в столь ранний час казались незнакомыми, словно попались ему на глаза впервые; он испуганно взглянул на засовы и замки входной двери, так как боялся поднять шум и разбудить слуг, и все же ему ничего не оставалось, кроме как попробовать открыть дверь. Он медленно и осторожно отодвинул засов, приподнял цепочку, и та с ужасным лязгом упала на каменный пол. Джерард страшно испугался — не наказания, а неудачи; прислушался, хотя все звуки заглушал колотящийся в висках оглушительный пульс, и ничего не услышал; ключ от двери торчал в замке, повернулся легко, от одного прикосновения, через миг дверь открылась — и в лицо беглецу ударила волна свежего воздуха. Перед ним тянулась пустынная улица. Он затворил за собой дверь, для пущей предосторожности запер ее снаружи и бросился бежать что было мочи, выбросив ключ на соседней улице. Когда его дом скрылся из виду, он зашагал более спокойно и задумался, что делать дальше. Хотелось найти мать, но ее искали всем миром и не нашли; он, однако, верил, что та каким-то образом прослышит о его побеге и явится за ним, но куда отправиться сейчас? Сердце откликнулось и ответило: в Камберленд, в Дромор, туда, где они жили с матерью; туда, где он ее потерял. Он почему-то не сомневался, что там они снова встретятся.

В своей жизни он много путешествовал и имел представление о расстояниях и средствах передвижения; он понимал, что пройти пешком через всю Англию — задача, пожалуй, непосильная, но у него не было своей кареты, и он не представлял, какой корабль взял бы его на борт. И все же какой-то транспорт был необходим, и он решил нанять экипаж. Один из таких экипажей как раз стоял посреди улицы; кучер спал на ступенях, а исхудавшие до костей лошади ждали, повесив головы с безутешным видом, какой всегда бывает у наемных лошадей. Джерард, сын богатого человека, привык думать, что у него есть право повелевать теми, кому он платит деньги, но страх, что его обнаружат и отправят домой к отцу, всколыхнул в нем странную нерешительность; он стоял и смотрел на лошадей и кучера, подошел ближе, но все же боялся сделать самый важный шаг. Он так и топтался на месте, пока извозчик не проснулся; он вздрогнул, встряхнулся, уставился на мальчика и увидел, что тот хорошо одет; Джерард к тому же выглядел старше своих лет, так как был высокого роста.

«Вы ко мне, сэр?» — спросил кучер. «Да, — ответил Джерард. — Хочу, чтобы вы меня отвезли». — «Так садитесь. Куда путь держите?» — «Далеко, в Дромор. Это в Камберленде…» Тут мальчик замялся; ему вдруг пришло в голову, что эти несчастные лошади, возможно, не перенесут такой долгой дороги. «Тогда вам нужен почтовый дилижанс, — ответил кучер. — Он отходит с Пикадилли в пять утра, надо спешить».

Джерард сел в экипаж, и они затряслись по ухабам. У почтовой станции он увидел несколько готовых к отъезду дилижансов. На одном было написано «Ливерпуль»; мальчик знал, где это. От Ливерпуля до Дромора можно было дойти пешком; он вышел из наемного экипажа и подошел к кучеру почтового дилижанса, который как раз усаживался на облучок. «Вы отвезете меня в Ливерпуль?» — спросил он. «Да, мой мальчик, если заплатишь за проезд». — «А сколько стоит?» — он достал кошелек. «Поедешь внутри или снаружи?»

С того момента, как Джерард заговорил с кучерами и речь зашла о деньгах, он, вспомнив, с какой скоростью его отец расходовал золотые монеты в путешествии, начал опасаться, что его небольшого запаса средств не хватит, чтобы оплатить такой дальний путь; поэтому ухватился за впервые пришедшую ему в голову благоразумную мысль и ответил: «А где дешевле?» — «Снаружи». — «Тогда снаружи. Я вам заплачу». — «Запрыгивай, дружище, — давай руку и садись сюда, рядом, на облучок; ты как раз вовремя. Мы уже отправляемся». Кучер взмахнул кнутом, и они двинулись в путь. Джерард почувствовал себя свободным; наконец он ехал к матери.

Так легко в наше цивилизованное время исполняются даже самые безумные желания, ведь для этого существуют все средства; однако последствия — моральные последствия — остаются такими же, как и в прежние времена, а их преодоление требует такой же стойкости; лишь физические ограничения больше не стоят на пути. Случись Джерарду начать свою экспедицию в любом другом городе, его действия наверняка вызвали

бы любопытство окружающих, однако в большой шумной столице никому ни до кого нет дела и мало кто задумывается о чужих мотивах и средствах. Кучер его почти ни о чем не спрашивал; спросил лишь, едет ли он домой, живет ли в Ливерпуле, но стоило Джерарду упомянуть о Дроморе, как расспросы прекратились. Кучер никогда о таком месте не слышал, но там находилось поместье, и там жил Джерард; эти сведения его вполне удовлетворили.

Когда-нибудь обязательно попроси Джерарда рассказать о его приключениях в том путешествии. Он тепло и охотно о них вспоминает; я не смогу так живо тебе их описать. Скажу только, что происходило в его уме, и не стану говорить о мучительном допросе, который устроил ему попутчик-шотландец, или о том, как екнуло его сердце, когда стали обсуждать бракоразводный процесс в палате лордов. Один из пассажиров держал в руках газету с описанием выступления мальчика на слушании; Джерард слышал, как вскользь упомянули его мать. В тот момент ему захотелось спрыгнуть с дилижанса, но это означало бы отказ от всех намерений. Он зажал руками уши, нахмурился и стал смотреть на пассажиров букой; его сердце пылало. Лишь одно его утешало: он был свободен. Он ехал к маме и решил, что, когда ее найдет, больше ни за что не будет общаться с людьми; они с мамой поселятся в деревенской глуши, и им будет уже все равно, что говорит грубая и равнодушная толпа.

Впрочем, его все же терзали сомнения. Что, если он не найдет свою милую маму? Где она? Детское воображение рисовало ее близ Дромора, откуда его забрали так скоро после ее исчезновения; в сознании мальчика она навек была связана с горами, теснинами, журчащими ручьями и редколесьем его родного края. Она должна быть там. Он прогонит злодея, который ее у него забрал, и они счастливо заживут вместе.

Он ехал день и еще целую ночь и наконец добрался до Ливерпуля; узнав, куда он направляется, кучер высадил его у почтовой станции, где Джерард перебрался в другой дилижанс, идущий до Ланкастера. На этот раз он сел внутрь и проспал всю дорогу до пункта назначения. В Ланкастере несколько человек его узнали и удивились, что он путешествует один. Он разозлился, что его узнали и расспрашивали, и, хотя прибыл вечером, тут же отправился в Дромор пешком.

С того дня он два месяца скитался от дома к дому в поисках матери. От Ланкастера до Дромора постарался дойти как можно быстрее; в дом сэра Бойвилла входить не стал, ведь это означало сдаться. Ночью он перелез через ограждение парка и, как вор, пробрался во владения, где прошло его детство. Он знал тут каждую тропинку и почти каждое дерево. Вот здесь они с матерью сидели; здесь нашли первую весеннюю фиалку. Его паломничество завершилось, но где была мама? С трепещущим сердцем он подошел к маленькой калитке, где началась их прогулка в ту роковую ночь. Территория поместья выглядела запущенной, было ясно, что хозяев давно нет; замок на калитке сломался, вместо него установили грубый засов. Джерард его открыл. За калиткой колыхалась высокая трава, но место было то самое. Как хорошо он его помнил!

Со дня исчезновения матери прошло всего два года; Джерард все еще был ребенком, но ему казалось, что он сильно вытянулся и совсем возмужал. Кроме того, теперь он считал себя способным действовать самостоятельно: сбежал от отца, а раз тот грозился выгнать его из дома, то и искать не станет. Теперь он был сам по себе и никому до него не было дела; никому, кроме той, кого Джерард искал с настойчивостью и тревогой. Здесь он видел ее в последний раз; он шагнул за калитку, пошел туда, куда вела тропа, и приблизился к пересечению ее с большой дорогой, к тому месту, куда подъехала карета и где мать разлучили с ним.

Занималась заря; тишину золотистого июньского утра нарушал лишь щебет редких птиц; не дул даже ветерок, и мальчик, оглядев обширные просторы, раскинувшиеся по обе стороны от того места, где он стоял, увидел лишь природу — горбатые холмы, зеленеющие нивы, цветочные луга и тенистые деревья, окутанные глубоким сном. Как отличалась эта картина от неистовой грозовой ночи, когда у него отняли ту, кого он сейчас искал! Тогда видимость составляла всего несколько ярдов, теперь же он видел и извилистую дорогу, и полоску океана в дымке у самого горизонта. Он сел и задумался. Как же ему поступить? В каком укромном уголке этого края скрывалась его мать? Он почему-то не сомневался, что она находится именно здесь, где-то посреди пейзажа; такую мысль подсказали ему неопытность и воображение, и тем не менее он свято в это верил. Некоторое время он размышлял, потом пошел вперед по дороге; вспомнил, как бежал по ней в ту ночь, запыхавшись и крича; тогда он был еще ребенком, а кто он сейчас? Одиннадцатилетний мальчик; но все же он с презрением вспоминал свое поведение двухлетней давности.