Флирт
Шрифт:
У меня много есть друзей-писателей. Есть художники — от скульпторов до графиков и авторов комиксов. И всегда с этими артистическими ребятами весело. Они помогают высечь искру идеи и взглянуть на вещи свежим взглядом, но комиксы Дженни просто радуют. Она записывает на диктофон или на бумагу, что вокруг нее говорится смешного, и вставляет в комиксы. Ежедневно создает стрипы, и это тоже получается смешно. Я бы ежедневный стрип делать не могла. И уж точно не могла бы каждый день смешить.
Мы с Дженни слышим и видим одно и то же, но она при этом говорит что-то в свой телефон-диктофон, и получается смешно, даже смешнее, чем было в действительности. Я стала помогать ей собирать смешные словечки, но у меня те же самые вещи пробуждали идеи мрачные. Как будто мы живем в чуть различных версиях одного и того же мира. У нее — ярче, веселее, смешнее даже, и очень много природного юмора. У меня —
Потом она связалась со мной и Джонатоном и переслала нам несколько стрипов — проверить, что нас они не смущают. Она берет реальность и перемещает ее на более высокий уровень абсурда, и выходит не то, что произошло вот на самом-самом деле, а то, что едва не произошло или почти то, что произошло. И сразу видно, что это было весело, а когда Дженни перенесет событие на бумагу, пропустив через себя, получается еще веселее.
Я поняла, что два художника, видя и переживая одно и то же, увидят и почувствуют совершенно разное. Это понимание открыло мне глаза, освежило восприятие и заставило по-новому взглянуть на вещи. Этот случай, как и многие другие события последнего года, не только помог мне многое понять, но и подтвердил заодно, что никогда мне не быть по-настоящему белой и пушистой. Просто не мое это, и к концу года я вполне с этим смирилась, радуясь хотя бы чуть более светлому оттенку своей мрачности.
Перенесемся вперед на несколько месяцев, когда зима сменилась летом и мы с Джонатоном снова навестили Венди и Дэйвена. Незадолго до отъезда мы то ли поздно обедали, то ли рано ужинали, а потом они нас должны были отвезти в аэропорт. Сидели мы в симпатичном ресторане, где бывали с ними раньше, в кабинке в форме буквы U, приятной и уютной.
Подошел официант принять заказ — блокнот, ручка готова записывать. Спросил, что мы будем пить. Кажется, мы с Джонатоном заказали первыми, потом была очередь Дэйвена, а по другую сторону от него сидела Венди. Дэйвен изучал меню и только теперь поднял голову. Клянусь — он только посмотрел на официанта открытым взглядом, ничего больше. И официант тут же из разумного и расторопного человеческого существа превратился в лепечущего идиота.
Я, наверное, забыла сказать, что Дэйвен ростом в шесть футов три дюйма, и волосы у него до талии? Каштановые волосы, но из тех, что на сквозном свету играют настоящим золотом. Огромные светло-карие глаза, которые бывают и карими, и серыми, и зелеными — зависит от настроения. Вандейковская бородка и усы, придающие ему вид достаточно пожилой, чтобы заводить романы в своей возрастной группе и чтобы не приставали каждую секунду мужчины, потому что его интересуют только женщины. Это я пытаюсь сказать, что Дэйвен — красавчик, и еще какой. Да, в качестве последнего штриха: его жена, Венди ростом шесть футов один дюйм, блондинка с огромными синими глазами, а округлости у нее такие, что гетеросексуальные мужчины рыдают, а гомосексуальные женщины умоляют. Если вы комплексуете по поводу собственной внешности, то рядом с этой парой вам лучше не находиться.
Умом я понимала, что они красавцы, и понимала, что у Дэйвена как минимум черный пояс по флирту, но до той минуты не представляла себе, что он может сделать, просто подняв голову. А как только Дэйвен заметил реакцию официанта, так тут же ему улыбнулся — и официант растаял лужей на полу. Мне даже его жалко стало — почти.
— А... э... я... я вам напитки принесу! — выпалил он.
Мы все четверо в унисон кивнули:
— Да, пожалуйста.
И официант исчез.
Дэйвен обернулся к Венди и чуть ли не подпрыгивал на стуле, оживленно потирая руки.
— Можно мне с ним поиграть?
— Нет, — ответила Венди.
Дэйвен надул губы:
— А почему?
Не знаю, удастся ли мне передать, как это получается: мужчина такого роста, с широченными плечами, подпрыгивает на стуле, потирает руки и дуется, — но у него получается. И получается естественно.
— Потому что исхода два: либо мы получим блестящий сервис,
либо вообще не увидим своей еды, — объяснила Венди.Официант вернулся, принеся нам всем воду — что было хорошо, потому что именно воды мы хотели. Потом он спросил, кто что заказывает из еды. Но принимал заказ, глядя только на Дэйвена, будто вообще никого больше за столом не было. Дэйвен же просто глядел ангельскими глазами и улыбался блаженно.
Не помню, под какими предлогами официант то и дело возвращался к нашему столу. Помню только, что не надо было ни разу просить, чтобы нам доливали в бокалы — они просто были полны, и хлеб не кончался, и — ну да, официант, подходя к столу, ни на кого, кроме Дэйвена, не смотрел.
Кстати, меня никак не напрягает, что у меня такие красивые друзья — оба. Обычно я просто радуюсь реакции окружающих на эту пару, особенно на Дэйвена, окруженного какой-то совершенно неизъяснимой харизмой. Но я сидела вплотную к Дэйвену. Джонатон и Венди по краям подковы, а я прямо рядом с ним, и официант смотрел лишь в улыбающееся лицо Дэйвена. Я, кстати, не говорила еще, что еще до того спросила Дэйвена, как он так очаровывает людей? Так вот, спросила, и он мне объяснил. Этот способ я потом использовала, чтобы хорошо выглядеть перед камерой в роликах и в интервью по поводу моей книги «Обнаженная натура», но сегодня, в этот момент, я воспользовалась им для результата более близкого и непосредственного.
Подняв взгляд вверх — а поскольку я миниатюрная, так пришлось слегка задрать голову, — я чуть-чуть склонила голову набок и улыбнулась. Официант продолжал пялиться на Дэйвена, и я признаю, что мне пришлось придвинуться ближе и сделать так, чтобы официант убедился: у меня тоже есть выпуклости. Один был вопрос: интересуют его только мальчики, или женская грудь обладает некоторой привлекательностью? Подождем — увидим.
Он чуть повел глазами в сторону — и стал делить внимание между нами двумя. Я, честно говоря, не думала, что умею так хорошо флиртовать, но до официанта дошло, что он никому в глаза не смотрит, кроме Дэйвена. Смотреть на меня и видеть при этом Дэйвена он мог, потому что мы сидели рядом. А смотреть на Венди или Джонатона и при этом видеть Дэйвена он не мог. Мой муж тоже с виду ничего себе (рыжевато-белокурые волосы волной до плеч), и у него тоже вандейковская бородка и ярко-рыжие усы — примерно по тем же причинам, по которым их себе отрастил Дэйвен, потому что выглядел он двенадцатилетним, а хотел существовать в собственной своей возрастной группе. Еще ему надоело чаще получать предложения от мужчин, чем от женщин. Добавьте к этому миндалевидные синие глаза, как у скрещенного с арабом викинга, и его более чем устраивающий меня рост (пять футов восемь дюймов), и... ну, дальнейшие описания были бы слишком личными. Самое важное, что узнала я о флирте: важно не то, какие у тебя исходные данные, а важно, как ты их используешь. Мы с Дэйвеном, флиртуя с официантом, готовы были использовать все, что у нас есть, а наши супруги не желали опускаться до этого уровня. Можно было лишь снять шляпу из уважения к их характеру и вернуться к издевательству над официантом.
В конце концов мы получили счет, расплатились, оставили чаевые и ушли. Официант ну так уж обхаживал Дэйвена, чтобы оставил телефончик, чтобы перезвонил, ну чтобы вообще не уходил совсем. Дэйвен еще раз очаровательно улыбнулся, и мы ушли. Я думаю, что именно тогда, уходя, я обернулась к ним ко всем и сказала судьбоносные слова:
— Будь тут Дженни, она бы из этого сделала потрясающе смешной комикс, но если уж я возьмусь за этот сюжет, все будет куда как хуже. Агрессия, или агрессивный секс, или то и другое вместе и плюс еще гора трупов.
Все мы рассмеялись, они нас отвезли в аэропорт, мы улетели домой.
Но идея уже родилась, уже появилась.
Пролетели недели две, и я глубоко закопалась в написание последней книги моей другой серии, про Мередит Джентри — принцессу фейри и частного детектива. Это была книга «Прегрешения богов» и она меня подстегивала, начисто перекрыв все линии вдохновения. Обычно это значит, что у меня прорывается новая идея. Если я могу эту идею сформулировать и записать, то так и делаю и тут же возвращаюсь к той книге, которую должна писать, а идея пусть там себе булькает, отставленная на малый огонь.
Но когда я села, чтобы ее записать, она не захотела тормозить. Я написала первые страницы и заставила себя вернуться к «Прегрешениям богов», но книга ползла черепашьим шагом. Я вспомнила: последний раз со мной такое было в середине написания «Пляски смерти», и книгой, которая перебила процесс, был «Мика». Поэтому я себе позволила поделить рабочий день, заставляя себя работать над книгой, которую надо писать, и позволяя себе разрабатывать идею, которая не хотела умирать. Так получился «Флирт».