Чтение онлайн

Жозефина плакала. Господи, это становится дурной тенденцией – уже второй раз за прошедшую неделю! Но сейчас она не стеснялась своей слабости, не боялась показать этого – ей было всё равно. Жозефина признала своё поражение. Для Жозефины больше не было пути назад. Жозефина потеряла себя в ту секунду, когда приняла самое жуткое в своей жизни решение.

А Габриель всё так же продолжал смотреть на меня широко раскрытыми глазами, и всё никак не мог поверить в мои слова. Я сказала, что люблю его. Я, наконец-то, произнесла эти заветные слова! Думаю, это удивило не меньше, чем тот факт, что я признала его… хм… недостатки. Но я и на этом не стала останавливаться, не прекратила

удивлять его.

– Это я убила Иветту Симонс, – сказала я, уже давно убедив саму себя, что именно так всё и было. Иветта умерла из-за меня, по моей вине, это факт.

– Что…?

– Иветта Симонс, одна из жертв, которую приписали тебе. – Подумав, что на его языке до него дойдёт лучше, я пояснила: – Чертополох.

– Ах, та блондинка? Но… ты?

– Вот именно, блондинка. А полиция даже не обратила внимания на то, что до смерти Иветты Февраль убивал исключительно брюнеток! Цветка на теле оказалось достаточно для меня, чтобы прикрыться твоим именем. Я не хотела забирать у тебя славу. Прости.

– Но… зачем? – С невероятным удивлением спросил меня серийный убийца и психопат. Действительно, зачем, Жозефина, ты убила ни в чём не повинную женщину? Я ответила ему его же словами:

– Она была красивая.

Вот и думай теперь, кто из нас ненормальный! И Габриель, видимо, всерьёз озадачился этим вопросом.

– К тому же, она была любовницей моего мужа, – ответила я, решив не пугать его своим хладнокровием. Хотя, не думаю, чтобы что-то могло напугать такого человека, как он. Просто я не знала, как он отнесётся к этому. Он мог как с восторгом упасть передо мной на колени и начать молиться на мой лик, так и задушить меня в следующую же секунду, сочтя недостойной жизни.

– И ты решила… избавиться от неё, а вину скинуть на меня? Чтобы на тебя не пало подозрение?

– А что, плохой был план? – Я недоверчиво пожала плечами. – Никто так ни о чём и не догадался.

Ну, практически никто. Эрнест догадался, но мы же не будем вспоминать о нём в такой момент?

– Господи, Жозефина…! – Только и сумел произнести Габриель. И, качая головой, продолжил смотреть на меня так же странно. Я понятия не имела, что означал этот его взгляд, я не могла разгадать. Голова у меня кружилась так, что я вообще ничего не соображала.

Рад он этому, или что? Или, быть может, обиделся, что я посмела прикрыться его именем?

А потом он выдохнул томно:

– Моя Жозефина! – И, сорвавшись со своего места, подбежал ко мне, и, прижимая меня к столу, стал целовать мои губы. И ныне у этих поцелуев был вкус безнадёжности. Не было больше никакой нежной любви, она схлынула, оставив после себя всё ту же беспроглядную чёрную тьму. – Я люблю тебя, как же я тебя люблю! Ты… ты необыкновенная! Ты моя муза! Любимая моя, единственная! С первого взгляда я понял, что ты не такая, как все… женщина-загадка… женщина-мечта… Я люблю тебя, моя Жозефина! Я люблю тебя! – Страстно приговаривал он в перерывах между поцелуями.

Я прикрыла глаза, откидывая голову назад, и облокотилась левой рукой о стол, давая ему время насытиться мною. Я всё ждала, когда же его руки сомкнутся на моей шее, или натуго затянут шарф, но этого не произошло. Он целовал меня, целовал, не прекращая. И когда он потянулся к моему шарфу, я замерла в ужасе, превратившись в один большой оголённый нерв. Я трепетала. Я чего угодно ждала от него, но Габриель лишь усмехнулся, и, размотав шарф, отбросил его в сторону, и уже ничто не мешало ему покрывать нежными поцелуями мою шею. И, знаете, что?

В этом чувстве неминуемой опасности, в этом леденящем душу страхе было что-то… что-то, невероятно возбуждающее. Наверное, это крайняя стадия извращения, если я в ту секунду ещё сумела получить удовольствие от его поцелуев, в последний раз.

А

потом я взяла в правую руку лежащий на столе револьвер, приставила его к груди Габриеля и хладнокровно спустила курок.

Когда я говорила, что не сомневалась ни секунды, между светом и тьмой, я с самого начала выбрала свет. Но никакого света у меня не будет без Габриеля, и я это прекрасно знала.

И этот выстрел, оглушительно прогремевший в тишине заброшенного домика, оборвал не только его жизнь, но и мою тоже. Я понимала, что недолго продержусь после того, что сделала только что. И, тем не менее, пошла на это осознанно. Всё равно пошла на это. Всё равно убила его.

Искренне надеюсь, что никто из вас никогда не узнает, каково стрелять в сердце человека, которого любишь, и который любит тебя. Не то, чтобы я целилась прямо в сердце, я до последнего так и не разобралась, как работает эта металлическая штука, но получилось у меня хорошо. В этот раз холодный курок револьвера поддался без малейших усилий, а вот в следующий, когда я приставила холодное дуло к своему виску, вообще ничего не получилось. Револьвер отказывался стрелять. Вместо громкого выстрела, обязанного покончить с моей жизнью раз и навсегда, прозвучал лишь сухой щелчок, и ничего больше. И о причинах можно было только догадываться – неужели в барабане был всего один патрон? Или, быть может, порох отсырел? Или ещё что-то? Я, на всякий случай, попробовала ещё раз, и ещё, но выстрелов, по-прежнему, не последовало.

Клянусь вам, я не боялась в тот момент, и не медлила ни секунды. В первый раз, восемь лет назад, решиться на самоубийство было страшно. Во второй раз – уже не так. А в третий это и вовсе напоминало какое-то насущное дело, которое давно следовало сделать, да всё руки не доходили. Последнюю стадию отчаяния я уже прошла, так что перспективы скорой гибели меня не пугали ничуть.

Страшно стало, когда револьвер не выстрелил. И когда Габриель, схватившись за грудь, рухнул к моим ногам, вот в ту самую минуту меня охватил парализующий, ледяной, животный ужас. Потому, что когда я стреляла в него, я думала, что я всего этого не увижу – не увижу, как он будет умирать.

Но чёртов револьвер де Бриньона отказался стрелять дважды! И я, измученная и еле живая от ужаса, отчаяния и боли, опустилась на пол рядом с Габриелем. Я не знала, что мне делать теперь. Я потерялась. Я была напугана, а ещё мне было очень больно. Так больно, что и словами не передать.

Особенно невыносимой эта боль показалась мне в тот момент, когда Габриель, поморщившись, поднял на меня взгляд. Вполне ещё осознанный взгляд. Последний взгляд.

– Жозефина! – Моё имя стоило ему небывалых усилий, но Габриель всё равно произнёс его. И улыбнулся. И до того жуткой казалась мне эта предсмертная улыбка, что я не выдержала, зажмурилась. А он, дотянувшись до моей руки, сжал её в своих окровавленных ладонях, и прошептал: – Я знал… знал, что ты погубишь меня… Моя Жозефина…

Короткое «Je t'aime» сорвалось с его губ, и это были его последние слова. Потом он затих, а его ладони всё так же продолжали сжимать мою руку. И я не смела отнять её, не смела отстраниться ровно до тех пор, пока не поняла, что он больше не дышит. Слёзы застилали мои глаза, я не видела ничего вокруг, и уже практически ничего не понимала. Перед глазами стояло лицо Габриеля, уже неживое лицо, искажённое предсмертной гримасой боли, но всё равно такое родное и прекрасное… И даже когда я крепко зажмурилась, в отчаянии схватившись за голову, этот образ никуда не исчез. Он никогда не исчезнет. Он будет преследовать меня вечно. Равно как и осознание того, что я сделала, какой поступок совершила, предав его, предав саму себя, предав нашу любовь.